Случайный афоризм
Тот не писатель, кто не прибавил к зрению человека хоть немного зоркости. Константин Георгиевич Паустовский
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе
Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

     Это  писано мной в 16 году. Лезли мы в наше гробное  корыто
весело, пошучивая...
                              —————
     В  газетах опять: «Смерть пьянице Григорьеву!» —  и  дальше
гораздо серьезнее: «Не время словам! Речь теперь идет уже  не  о
диктатуре пролетариата, не о строительстве социализма, но  уж  о
самых  элементарных  завоеваниях Октября... Крестьяне  заявляют,
что до последней капли будут биться за мировую революцию, но,  с
другой  стороны,  стало известно об их нападениях  на  советские
поезда   и   об   убийствах  топорами  и  вилами  лучших   наших
товарищей...»
     Напечатан   новый  список  расстрелянных   —   «в   порядке
проведения в жизнь красного террора» — и затем статейка:
     «Весело и радостно в клубе имени товарища Троцкого. Большой
зал  бывшего  Гарнизонного Собрания, где  раньше  ютилась  свора
генералов,  сейчас переполнен красноармейцами.  Особенно  удачен
был  последний  концерт. Сначала исполнен  был  «Интернационал»,
затем   товарищ   Кронкарди,  вызывая  интерес  и   удовольствие
qksx`rekei, подражал лаю собаки, визгу цыпленка, пению соловья и
других животных, вплоть до пресловутой свиньи...»
     «Визг»  цыпленка  и  «пение соловья и  прочих  животных»  —
которые, оказывается, тоже все «вплоть» до свиньи поют,—  этого,
думаю,   сам   дьявол  не  сочинил  бы.  Почему  только   свинья
«пресловутая» и перед подражанием ей исполняют «Интернационал»?
     Конечно,   вполне  «заборная  литература».  Но  ведь   этим
«забором», таким свинским и интернациональным, делается чуть  не
вся  Россия,  чуть  не вся русская жизнь, чуть  не  все  русское
слово,  и  возможно  ли будет когда-нибудь из-под  этого  забора
выбраться?  А потом — ведь эта заборная литература есть  кровная
родня  чуть не всей «новой» русской литературе. Ведь  уже  давно
стали  печататься  — и не где-нибудь, а в «толстых»  журналах  —
такие, например, вещи:
                     Уж все цветы в саду поспели...
                     Тот лен, из какого веревку сплели...
                     Иду и колосья пшена разбираю...
                     Вы об этой женщине не тужьте...
                     А в этот час не хорошо везде ль?
                     Царевну не надо в покои пустить...
                     Я б описал, но хватит слов ли?
     Распад, разрушение слова, его сокровенного смысла, звука  и
веса идет в литературе уже давно.
     —  Вы домой?— говорю как-то писателю Осиповичу, прощаясь  с
ним на улице. Он отвечает:
     — Отнюдь!
     Как я ему растолкую, что так по-русски не говорят?
     Не понимает, не чует:
     —  А  как же надо сказать? По-вашему, отнюдь нет? Но  какая
разница?
     Разницы  он  не  понимает. Ему, конечно,  простительно,  он
одессит.  Простительно  еще и потому,  что  в  конце  концов  он
скромно  сознается в этом и обещает запомнить, что надо говорить
«отнюдь нет». А какое невероятное количество теперь в литературе
самоуверенных  наглецов, мнящих себя страшными знатоками  слова!
Сколько  поклонников старинного («ядерного и сочного») народного
языка,  словечка  в  простоте  не  говорящих,  изнуряющих  своей
архирусскостью!
     Последнее (после всех интернациональных «исканий», то  есть
каких-то   младотурецких  подражаний  всем  западным   образцам)
начинает   входить  в  большую  моду.  Сколько  стихотворцев   и
прозаиков  делают  тошнотворным русский язык,  беря  драгоценные

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 : 29 : 30 : 31 : 32 : 33 : 34 : 35 : 36 : 37 : 38 : 39 : 40 : 41 : 42 : 43 : 44 : 45 : 46 : 47 : 48 : 49 : 50 : 51 : 52 : 53 : 54 : 55 : 56 : 57 : 58 : 59 : 60 : 61 : 62 : 63 : 64 : 65 : 66 : 67 : 68 : 69 : 70 : 71 : 72 : 73 : 74 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.