Случайный афоризм
Стихи никогда не доказывали ничего другого, кроме большего или меньшего таланта их сочинителя. Федор Иванович Тютчев
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе
Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

закутанный   тряпками   памятник,  дом  Левашова,   где   теперь
чрезвычайка, и море — маленькое, плоское, все как на ладони. И с
какой-то живостью, ясностью, с какой-то отрешенностью, в которой
уже  не было ни скорби, ни ужаса, а было только какое-то веселое
отчаяние,  вдруг осознал уж как будто совсем до конца  все,  что
творится в Одессе и во всей России.
     Когда выходил из дома, слышал, как дворник говорил кому-то:
     — А эти коммунисты, какие постели ограбляют, одна последняя
сволочь. Его самогоном надуют, дадут папирос, — он отца  родного
угробит!
     Все  так,  но есть несомненно и помешательство. И все,  что
видел  по пути, удивительно подтверждало это. И особенно то,  на
что (как нарочно) наткнулся на Пушкинской: от вокзала, навстречу
мне, промчался бешеный автомобиль и в нем, среди кучи товарищей,
совершенно  бешеный  студент с винтовкой в  руках:  весь  полет,
расширенные глаза дико воззрились вперед, худ смертельно,  черты
лица  до  неправдоподобности тонки, остры, за плечами  треплются
концы  красного  башлыка...  Вообще, студентов  видишь  нередко:
спешит  куда-то,  весь растерзан, в грязной  ночной  рубахе  под
старой  распахнувшейся  шинелью, на  лохматой  голове  слинявший
картуз,  на  ногах  сбитые башмаки, на плече  висит  вниз  дулом
винтовка на веревке... Впрочем, черт его знает — студент  ли  он
на самом деле.
     Да  хорошо и все прочее. Случается, что, например,  выходит
из  ворот  бывшей Крымской гостиницы (против чрезвычайки)  отряд
солдат,  а  по  мосту  идут  женщины:  тогда  весь  отряд  вдруг
nqr`m`bkhb`erq — и с хохотом мочится, оборотясь к  ним.  А  этот
громадный плакат на чрезвычайке? Нарисованы ступени, на  верхней
— трон, от трона текут потоки крови. Подпись:
                     Мы кровью народной залитые троны
                     Кровью наших врагов обагрим!
     А  на  площади, возле Думы, еще и до сих пор бьют  в  глаза
проклятым красным цветом первомайские трибуны. А дальше  высится
нечто   непостижимое   по   своей  гнусности,   загадочности   и
сложности,—  нечто  сбитое  из  досок,  очевидно,  по  какому-то
футуристическому  рисунку  и всячески размалеванное,  целый  дом
какой-то, суживающийся кверху, с какими-то сквозными воротами. А
по  Дерибасовской опять плакаты: два рабочих крутят пресс, а под
прессом  лежит раздавленный буржуй, изо рта которого и  из  зада
лентами  лезут  золотые монеты. А толпа?  Какая,  прежде  всего,
грязь! Сколько старых, донельзя запакощенных солдатских шинелей,
сколько порыжевших обмоток на ногах и сальных картузов, которыми
точно  улицу  подметали, на вшивых головах! И какой ужас  берет,
как подумаешь, сколько теперь народу ходит в одежде, содранной с
убитых, с трупов!
     А   в  красноармейцах  главное  —  распущенность.  В  зубах
папироска,  глаза  мутные, наглые, картуз  на  затылок,  на  лоб
падает  «шевелюр». Одеты в какую-то сборную рвань. Иногда мундир
70-х  годов, иногда, ни с того ни с сего, красные рейтузы и  при
этом пехотная шинель и громадная старозаветная сабля.
     Часовые  сидят у входов реквизированных домов в  креслах  в
самых  изломанных  позах. Иногда сидит просто  босяк,  на  поясе
браунинг, с одного боку висит немецкий тесак, с другого кинжал.
     Чтобы   топить  водопровод,  эти  «строители  новой  жизни»
распорядились   ломать   знаменитую   одесскую   эстакаду,   тот
многоверстный деревянный канал в порту, по которому  шла  ссыпка
хлеба.  И сами же жалуются в «Известиях»: «Эстакаду растаскивает
кто  попало!» Рубят, обрубают на топку и деревья — уже на многих
улицах  торчат  в  два  ряда голые стволы. Красноармейцы,  чтобы
ставить  самовары,  отламывают от  винтовок  и  колют  на  щепки

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 : 29 : 30 : 31 : 32 : 33 : 34 : 35 : 36 : 37 : 38 : 39 : 40 : 41 : 42 : 43 : 44 : 45 : 46 : 47 : 48 : 49 : 50 : 51 : 52 : 53 : 54 : 55 : 56 : 57 : 58 : 59 : 60 : 61 : 62 : 63 : 64 : 65 : 66 : 67 : 68 : 69 : 70 : 71 : 72 : 73 : 74 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.