Случайный афоризм
Уважающий свое призвание литератор должен писать так, чтобы он мог уважать каждую строчку, выходящую из-под его пера, подпишет ли он ее или нет, получит ли он за нее большой гонорар или маленький. Леонид Николаевич Андреев
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе
Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

участвовали  в  моей жизни и воздействовали на  меня,  вероятно,
гораздо  менее, чем герои Шекспира, Толстого. А в  жизнь  других
входит  Шерлок,  в жизнь горничной — те, которую  она  видела  в
автомобиле на экране.
     25 апреля.
     Вчера  поздно  вечером, вместе с «комиссаром» нашего  дома,
явились  измерять в длину, ширину и высоту все наши комнаты  «на
предмет  уплотнения  пролетариатом». Все  комнаты  всего  города
измеряют, проклятые обезьяны, остервенело катающие чурбан! Я  не
проронил ни слова, молча лежал на диване, пока мерили у меня, но
так  взволновался  от  этого нового издевательства,  что  сердце
стукало с перерывами и больно пульсировала жила на лбу. Да,  это
даром  для  сердца  не  пройдет. А какое  оно  было  здоровое  и
насколько бы еще меня хватило, сколько бы я мог еще сделать!
     «Комиссар» нашего дома сделался «комиссаром» только потому,
что  моложе  всех квартирантов и совсем простого звания.  Принял
комиссарский  сан из страху; человек скромный, робкий  и  теперь
дрожит при одном слове «революционный трибунал», бегает по всему
дому, умоляя исполнять декреты,— умеют нагонять страх, ужас  эти
негодяи, сами всячески подчеркивают, афишируют свое зверство!  А
у меня совершенно ощутимая боль возле левого соска даже от одних
таких  слов,  как  «революционный  трибунал».  Почему  комиссар,
почему  трибунал, а не просто суд? Все потому,  что  только  под
защитой таких священно-революционных слов можно так смело шагать
по  колено в крови, что, благодаря им, даже наиболее разумные  и
пристойные  революционеры, приходящие в негодование от  обычного
cp`aef`,  воровства,  убийства,  отлично  понимающие,  что  надо
вязать,  тащить  в  полицию  босяка, который  схватил  за  горло
прохожего в обычное время, от восторга захлебываются перед  этим
босяком,  если  он  делает  то  же самое  во  время,  называемое
революционным,  хотя  ведь всегда имеет  босяк  полнейшее  право
сказать,  что  он  осуществляет «гнев  низов,  жертв  социальной
несправедливости».
                              —————
     Когда  дописывал предыдущие слова — стук в парадную  дверь,
через секунду превратившийся в бешеный. Отворил — опять комиссар
и  толпа  товарищей  и  красноармейцев.  С  поспешной  грубостью
требуют  выдать лишние матрацы. Сказал, что лишних нет,—  вошли,
посмотрели   и   ушли.   И   опять  омертвение   головы,   опять
сердцебиение, дрожь в отвалившихся от бешенства, от обиды  руках
и ногах.
     Внезапная  музыка  во дворе — бродячая  немецкая  гармония,
еврей  в  шляпе  и женщина. Играют польку,— и как  все  странно,
некстати теперь!
     День солнечный, почти такой же холодный, как вчера. Облака,
но небо синее, дерево во дворе уже густое, темно-зеленое, яркое.
     Во  дворе,  когда  отбирали матрацы, кухарки  кричали  (про
нас):  «Ничего,  ничего, хорошо, пускай поспят  на  дранках,  на
досках!»
     Был  В.  Катаев (молодой писатель). Цинизм нынешних молодых
людей прямо невероятен. Говорил: «За сто тысяч убью кого угодно.
Я   хочу   хорошо  есть,  хочу  иметь  хорошую  шляпу,  отличные
ботинки...»
     Вышел  с  Катаевым, чтобы пройтись, и вдруг на минуту  всем
существом почувствовал очарование весны, чего в нынешнем году (в
первый  раз  в жизни) не чувствовал совсем. Почувствовал,  кроме
того,  какое-то  внезапное расширение зрения,—  и  телесного,  и
духовного,—  необыкновенную  силу и ясность  его.  Необыкновенно
коротка  показалась  Дерибасовская, необыкновенно  близки  самые
дальние   здания,   замыкающие  ее,  а   потом   Екатерининская,

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 : 29 : 30 : 31 : 32 : 33 : 34 : 35 : 36 : 37 : 38 : 39 : 40 : 41 : 42 : 43 : 44 : 45 : 46 : 47 : 48 : 49 : 50 : 51 : 52 : 53 : 54 : 55 : 56 : 57 : 58 : 59 : 60 : 61 : 62 : 63 : 64 : 65 : 66 : 67 : 68 : 69 : 70 : 71 : 72 : 73 : 74 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.