Случайный афоризм
Уважающий свое призвание литератор должен писать так, чтобы он мог уважать каждую строчку, выходящую из-под его пера, подпишет ли он ее или нет, получит ли он за нее большой гонорар или маленький. Леонид Николаевич Андреев
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе
Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

теперь,  когда  раскрылась такая несказанно  страшная  правда  о
человеке?
     Все  будет  забыто  и  даже  прославлено!  И  прежде  всего
литература поможет, которая что угодно исказит, как это сделало,
например, с французской революцией то вреднейшее на земле племя,
что  называется  поэтами, в котором на одного истинного  святого
всегда   приходится   десять  тысяч  пустосвятов,   выродков   и
шарлатанов.
                          Блажен, кто посетил сей мир
                          В его минуты роковые!
     Да,  мы надо всем, даже и над тем несказанным, что творится
сейчас,  мудрим,  философствуем. Все-то  у  нас  не  веревка,  а
«вервие», как у того крыловского мудреца, что полетел в яму,  но
и в яме продолжал свою элоквенцию. Ведь вот и до сих пор спорим,
например, о Блоке: впрямь его ярыги, убившие уличную девку, суть
апостолы  или  все-таки  не совсем? Михрютка,  дробящий  дубиной
венецианское зеркало, у нас непременно гунн, скиф, и  мы  вполне
утешаемся, налепив на него этот ярлык.
     Вообще,  литературный подход к жизни  просто  отравил  нас.
Что,  например,  сделали мы с той громадной  и  разнообразнейшей
жизнью,   которой  жила  Россия  последнее  столетие?   Разбили,
разделили  ее на десятилетия — двадцатые, тридцатые,  сороковые,
шестидесятые   годы  —  и  каждое  десятилетие  определили   его
литературным героем: Чацкий, Онегин, Печорин, Базаров... Это  ли
не курам на смех, особенно ежели вспомнить, что героям этим было
одному  «осьмнадцать» лет, другому девятнадцать, третьему самому
qr`pxels двадцать!
                              —————
     Газеты зовут в поход на Европу. Вспомнилось: осень 14 года,
собрание   московских  интеллигентов  в  Юридическом   Обществе.
Горький, зеленея от волнения, говорил речь:
     —  Я боюсь русской победы, того, что дикая Россия навалится
стомиллионным брюхом на Европу!
     Теперь это брюхо большевицкое, и он уже не боится.
     Рядом с этим есть в газетах и «предупреждение». «В связи  с
полным истощением топлива электричества скоро не будет». Итак, в
один  месяц  все  обработали: ни фабрик, ни железных  дорог,  ни
трамваев, ни воды, ни хлеба, ни одежды — ничего!
     Да, да — «вот выйдут семь коров тощих и пожрут семь тучных,
но сами от того не станут тучнее».
     Сейчас  (одиннадцатый час, ночь) открыл окно,  выглянул  на
улицу:  луна  низко, за домами, нигде ни души и  так  тихо,  что
слышно,  как где-то на мостовой грызет кость собака,—  и  откуда
только  могла  она  взять эту кость? Вот дожили,  —  даже  кости
дивишься!
     Перечитываю «Обрыв». Длинно, но как умно, крепко.  Все-таки
делаю  усилие,  чтобы  читать — так противны  теперь  эти  Марки
Волоховы.  Сколько хамов пошло от этого Марка! «Что  же  это  вы
залезли  в чужой сад и едите чужие яблоки?» — «А что это значит:
чужой,  чужие? И почему мне не есть, если хочется?» Марк истинно
гениальное  создание, и вот оно, изумительное  дело  художников:
так   чудесно  схватывает,  концентрирует  и  воплощает  человек
типическое, рассеянное в воздухе, что во сто крат усиливает  его
существование  и  влияние — и часто совершенно  наперекор  своей
задаче.  Хотел  высмеять  пережиток рыцарства  —  и  сделал  Дон
Кихота, и уже не от жизни, а от этого несуществующего Дон Кихота
начинают  рождаться  сотни  живых  Дон-Кихотов.  Хотел   казнить
марковщину — и наплодил тысячи Марков, которые плодились уже  не
от  жизни, а от книги.— Вообще, как отделить реальное  от  того,
что   дает  книга,  театр,  кинематограф?  Очень  многие   живые

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 : 29 : 30 : 31 : 32 : 33 : 34 : 35 : 36 : 37 : 38 : 39 : 40 : 41 : 42 : 43 : 44 : 45 : 46 : 47 : 48 : 49 : 50 : 51 : 52 : 53 : 54 : 55 : 56 : 57 : 58 : 59 : 60 : 61 : 62 : 63 : 64 : 65 : 66 : 67 : 68 : 69 : 70 : 71 : 72 : 73 : 74 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.