Случайный афоризм
Дело писателя состоит в том, чтобы передать или, как говорится, донести свои ассоциации до читателя и вызвать у него подобные же ассоциации. Константин Георгиевич Паустовский
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе
Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

     И  вот  уже  третий год идет нечто чудовищное.  Третий  год
только  низость, только грязь, только зверство. Ну, хоть  бы  на
смех,  на  потеху  что-нибудь уж не то  что  хорошее,  а  просто
обыкновенное, что-нибудь просто другое!
                              —————
     «Нельзя огулом хаять народ!»
     А «белых», конечно, можно.
     Народу,   революции  все  прощается,—   «все   это   только
эксцессы».
     А  у  белых,  у которых все отнято, поругано, изнасиловано,
убито,— родина, родные колыбели и могилы, матери, отцы, сестры,—
«эксцессов», конечно, быть не должно.
                              —————
     «Революция — стихия...»
     Землетрясение,  чума, холера тоже стихии. Однако  никто  не
прославляет  их,  никто  не  канонизирует,  с  ними  борются.  А
революцию всегда «углубляют».
     «Народ, давший Пушкина, Толстого».
     А белые не народ.
     «Салтычиха, крепостники, зубры...» Какая вековая низость  —
шулерничать  этой Салтычихой, самой обыкновенной сумасшедшей.  А
декабристы,  а  знаменитый московский  университет  тридцатых  и
сороковых  годов,  завоеватели и колонизаторы Кавказа,  все  эти
западники   и  славянофилы,  деятели  «эпохи  великих   реформ»,
«кающийся дворянин», первые народовольцы. Государственная  Дума?
А редакторы знаменитых журналов? А весь цвет русской литературы?
А ее герои? Ни одна страна в мире не дала такого дворянства.
     «Разложение белых...»
     Какая   чудовищная  дерзость  говорить   это   после   того
небывалого в мире «разложения», которое явил «красный» народ.
     Впрочем, многое и от глупости. Толстой говорил, что  девять
deqr{u  дурных  человеческих поступков объясняются исключительно
глупостью.
     —  В  моей молодости,— рассказывал он,— был у нас приятель,
бедный  человек,  вдруг  купивший  однажды  на  последние  гроши
заводную   металлическую  канарейку.  Мы  голову  сломали,   ища
объяснение  этому  нелепому поступку,  пока  не  вспомнили,  что
приятель наш просто ужасно глуп.
     23 апреля.
     Каждое  утро  делаю усилия одеваться спокойно, преодолевать
нетерпение  к  газетам  — и все напрасно.  Напрасно  старался  и
нынче.  Холод,  дождь, и все-таки побежал за  этой  мерзостью  и
опять  истратил  на них целых пять целковых. Что Петербург?  Что
ультиматум  румынам? Ни о том, ни о другом, конечно,  ни  слова.
Крупно:   «Колчаку   Волги  не  видать!»   Затем:   образовалось
«Временное Рабоче-Крестьянское Правительство» Бессарабии, Нансен
просит  «Совет  Четырех»  о хлебе для  России,  где  «ежемесячно
умирают  от  голода  и болезней сотни тысяч».  Абрашка-Гармонист
(Регинин  из  «Биржевки»)  продолжает забавлять  красноармейцев:
«Тут  вскочил  как ошарашенный Колчак и присел  от  перепуга  на
столчак», «в Париже баррикады, старый палач Клемансо в  панике»,
болгарский  коммунист  Касанов  «объявил  войну  Франции»,—  так
буквально  и  сказано!— в одесский порт вчера  пришло  посыльное
французское    судно,   а   «блокада   продолжается,    французы
останавливают  даже  парусники...». Все в  городе  диву  даются,
стараясь   понять   поведение  французов,  и   все   бегают   на
Николаевский   бульвар,   смотреть  на  французский   миноносец,
сереющий  вдали на совершенно пустом море, и дрожат: как  бы  не
ушел,  избавь  Бог! Все кажется, что есть хоть какая-то  защита,
что,  в  случае каких-нибудь уж слишком чрезмерных  зверств  над

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 : 29 : 30 : 31 : 32 : 33 : 34 : 35 : 36 : 37 : 38 : 39 : 40 : 41 : 42 : 43 : 44 : 45 : 46 : 47 : 48 : 49 : 50 : 51 : 52 : 53 : 54 : 55 : 56 : 57 : 58 : 59 : 60 : 61 : 62 : 63 : 64 : 65 : 66 : 67 : 68 : 69 : 70 : 71 : 72 : 73 : 74 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.