Случайный афоризм
Очень трудно писать то, что является исключительно вашим изобретением, оставаясь при этом верным другому тексту, который вы анализируете. Жак Деррида
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе
Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

     Понедельник,   газет  нет,  отдых  в  моем   помешательстве
(длящемся с самого начала войны) на чтении их. Зачем я над собой
зверствую, рву себе сердце этим чтением?
     На  редкость твердо уверены все эти Пешехоновы, что  только
им  принадлежит решение российской судьбы. И когда же? Когда они
должны  были бы в тартарары провалиться хотя бы от одного  стыда
за   все  то,  что  они  явили  на  диво  всему  миру  за   свое
шестимесячное царствование в 17 году.
                              —————
     Совершенно  нестерпим большевистский жаргон.  А  каков  был
вообще  язык  наших левых? «С цинизмом, доходящим  до  грации...
Нынче  брюнет,  завтра  блондин... Чтение в  сердцах...  Учинить
допрос  с пристрастием... Или — или: третьего не дано... Сделать
надлежащие  выводы...  Кому сие ведать  надлежит...  Вариться  в
собственном соку... Ловкость рук... Нововременские молодцы...» А
это   употребление   с   какой-то  якобы   ядовитейшей   иронией
(неизвестно  над  чем и над кем) высокого  стиля?  Ведь  даже  у
Короленко (особенно в письмах) это на каждом шагу. Непременно не
лошадь,  а  Росинант, вместо «я сел писать» — «я оседлал  своего
Пегаса»,  жандармы  —  «мундиры  небесного  цвета».  Кстати,   о
Короленко.  Летом 17 года какую громовую статью напечатал  он  в
«Русских Ведомостях» в защиту Раковского!
                              —————
     По  вечерам жутко мистически. Еще светло, а часы показывают
что-то  нелепое,  ночное.  Фонарей не  зажигают.  Но  на  всяких
«правительственных» учреждениях, на чрезвычайках, на  театрах  и
клубах  «имени  Троцкого»,  «имени  Свердлова»,  «имени  Ленина»
прозрачно горят, как какие-то медузы, стеклянные розовые звезды.
И  по  странно  пустым, еще светлым улицам, на  автомобилях,  на
лихачах,—  очень  часто с разряженными девками,—  мчится  в  эти
клубы  и  театры  (глядеть на своих крепостных  актеров)  всякая
красная аристократия: матросы с огромными браунингами на  поясе,
j`pl`mm{e  воры,  уголовные злодеи и какие-то бритые  щеголи  во
френчах,   в   развратнейших  галифе,  в   франтовских   сапогах
непременно  при  шпорах,  все  с  золотыми  зубами  и  большими,
темными,  кокаинистическими глазами... Но  жутко  и  днем.  Весь
огромный город не живет, сидит по домам, выходит на улицу  мало.
Город чувствует себя завоеванным, и завоеванным как будто каким-
то  особым народом, который кажется гораздо более страшным, чем,
я   думаю,   казались  нашим  предкам  печенеги.  А  завоеватель
шатается,  торгует с лотков, плюет семечками, «кроет матом».  По
Дерибасовской  или  движется огромная толпа, сопровождающая  для
развлечения гроб какого-нибудь жулика, выдаваемого непременно за
«павшего  борца»  (лежит в красном гробу, а впереди  оркестры  и
сотни  красных и черных знамен), или чернеют кучки  играющих  на
гармоньях, пляшущих и вскрикивающих:
                     Эй, яблочко,
                     Куда котишься!
     Вообще, как только город становится «красным», тотчас резко
меняется толпа, наполняющая улицы. Совершается некий подбор лиц,
улица преображается.
     Как  потрясал меня этот подбор в Москве! Из-за этого больше
всего и уехал оттуда.
     Теперь  то  же  самое в Одессе — с самого того праздничного
дня,  когда  в город вступила «революционно-народная  армия»,  и
когда даже на извозчичьих лошадях как жар горели красные банты и
ленты.
     На  этих лицах прежде всего нет обыденности, простоты.  Все
они  почти  сплошь резко отталкивающие, пугающие злой  тупостью,
каким-то угрюмо-холуйским вызовом всему и всем.

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 : 29 : 30 : 31 : 32 : 33 : 34 : 35 : 36 : 37 : 38 : 39 : 40 : 41 : 42 : 43 : 44 : 45 : 46 : 47 : 48 : 49 : 50 : 51 : 52 : 53 : 54 : 55 : 56 : 57 : 58 : 59 : 60 : 61 : 62 : 63 : 64 : 65 : 66 : 67 : 68 : 69 : 70 : 71 : 72 : 73 : 74 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.