Случайный афоризм
Необходимо иметь у себя дома, особенно когда живешь в деревне. (Гюстав Флобер)
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе
Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

     Понедельник,   газет  нет,  отдых  в  моем   помешательстве
(длящемся с самого начала войны) на чтении их. Зачем я над собой
зверствую, рву себе сердце этим чтением?
     На  редкость твердо уверены все эти Пешехоновы, что  только
им  принадлежит решение российской судьбы. И когда же? Когда они
должны  были бы в тартарары провалиться хотя бы от одного  стыда
за   все  то,  что  они  явили  на  диво  всему  миру  за   свое
шестимесячное царствование в 17 году.
                              —————
     Совершенно  нестерпим большевистский жаргон.  А  каков  был
вообще  язык  наших левых? «С цинизмом, доходящим  до  грации...
Нынче  брюнет,  завтра  блондин... Чтение в  сердцах...  Учинить
допрос  с пристрастием... Или — или: третьего не дано... Сделать
надлежащие  выводы...  Кому сие ведать  надлежит...  Вариться  в
собственном соку... Ловкость рук... Нововременские молодцы...» А
это   употребление   с   какой-то  якобы   ядовитейшей   иронией
(неизвестно  над  чем и над кем) высокого  стиля?  Ведь  даже  у
Короленко (особенно в письмах) это на каждом шагу. Непременно не
лошадь,  а  Росинант, вместо «я сел писать» — «я оседлал  своего
Пегаса»,  жандармы  —  «мундиры  небесного  цвета».  Кстати,   о
Короленко.  Летом 17 года какую громовую статью напечатал  он  в
«Русских Ведомостях» в защиту Раковского!
                              —————
     По  вечерам жутко мистически. Еще светло, а часы показывают
что-то  нелепое,  ночное.  Фонарей не  зажигают.  Но  на  всяких
«правительственных» учреждениях, на чрезвычайках, на  театрах  и
клубах  «имени  Троцкого»,  «имени  Свердлова»,  «имени  Ленина»
прозрачно горят, как какие-то медузы, стеклянные розовые звезды.
И  по  странно  пустым, еще светлым улицам, на  автомобилях,  на
лихачах,—  очень  часто с разряженными девками,—  мчится  в  эти
клубы  и  театры  (глядеть на своих крепостных  актеров)  всякая
красная аристократия: матросы с огромными браунингами на  поясе,
j`pl`mm{e  воры,  уголовные злодеи и какие-то бритые  щеголи  во
френчах,   в   развратнейших  галифе,  в   франтовских   сапогах
непременно  при  шпорах,  все  с  золотыми  зубами  и  большими,
темными,  кокаинистическими глазами... Но  жутко  и  днем.  Весь
огромный город не живет, сидит по домам, выходит на улицу  мало.
Город чувствует себя завоеванным, и завоеванным как будто каким-
то  особым народом, который кажется гораздо более страшным, чем,
я   думаю,   казались  нашим  предкам  печенеги.  А  завоеватель
шатается,  торгует с лотков, плюет семечками, «кроет матом».  По
Дерибасовской  или  движется огромная толпа, сопровождающая  для
развлечения гроб какого-нибудь жулика, выдаваемого непременно за
«павшего  борца»  (лежит в красном гробу, а впереди  оркестры  и
сотни  красных и черных знамен), или чернеют кучки  играющих  на
гармоньях, пляшущих и вскрикивающих:
                     Эй, яблочко,
                     Куда котишься!
     Вообще, как только город становится «красным», тотчас резко
меняется толпа, наполняющая улицы. Совершается некий подбор лиц,
улица преображается.
     Как  потрясал меня этот подбор в Москве! Из-за этого больше
всего и уехал оттуда.
     Теперь  то  же  самое в Одессе — с самого того праздничного
дня,  когда  в город вступила «революционно-народная  армия»,  и
когда даже на извозчичьих лошадях как жар горели красные банты и
ленты.
     На  этих лицах прежде всего нет обыденности, простоты.  Все
они  почти  сплошь резко отталкивающие, пугающие злой  тупостью,
каким-то угрюмо-холуйским вызовом всему и всем.

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 : 29 : 30 : 31 : 32 : 33 : 34 : 35 : 36 : 37 : 38 : 39 : 40 : 41 : 42 : 43 : 44 : 45 : 46 : 47 : 48 : 49 : 50 : 51 : 52 : 53 : 54 : 55 : 56 : 57 : 58 : 59 : 60 : 61 : 62 : 63 : 64 : 65 : 66 : 67 : 68 : 69 : 70 : 71 : 72 : 73 : 74 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.