Случайный афоризм
Мы знаем о литературе всё, кроме одного: как ею наслаждаться. Дж.Хеллер
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе
Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

за последнее время, эта церковная красота, этот остров «старого»
мира   в  море  грязи,  подлости  и  низости  «нового»,  тронули
необыкновенно. Какое вечернее небо в окнах! В алтаре, в глубине,
окна  уже  лилово синели — любимое мое. Милые девичьи  личики  у
певших в хоре, на головах белые покрывала с золотым крестиком на
лбу, в руках ноты и золотые огоньки маленьких восковых свечей  —
все  было так прелестно, что, слушая и глядя, очень плакал.  Шел
домой,—  чувство легкости, молодости. И наряду с  этим  —  какая
тоска, какая боль!
                              —————
     Когда  вернулся,  у  нас во дворе, в квартире  милиционера,
играли  на фортепьяно и танцевали. Встретил Марусю,— в сумерках,
наряженная, с блестящими глазами, показалась очень хороша,— и на
мгновение сердцем вспомнил то далекое, невозвратимое очарование,
что  испытывал  когда-то  в ранней молодости,  вот  в  такой  же
апрельский вечер, в деревенском саду.
     Маруся  прошлым летом жила у нас на даче кухаркой  и  целый
месяц  скрывала в кухне и кормила моим хлебом большевика, своего
любовника, и я знал это, знал. Вот какова моя кровожадность, и в
этом  все дело: быть такими же, как они, мы не можем. А  раз  не
можем, конец нам!
     Пишу  при  светильничке,— масло и поплавок в  банке.  Темь,
копоть, порчу зрение.
     В сущности, всем нам давно пора повеситься,— так мы забиты,
замордованы,  лишены всех прав и законов, живем в  таком  подлом
рабстве, среди непрестанных заушений, издевательств!
                     Какое самообладание
                     У лошадей простого звания,
                     Не обращающих внимания
                     На трудности существования!
     Милый  мальчик,  царство небесное ему! (Это шутливые  стихи
одного  молодого поэта, студента, поступившего прошлой  зимой  в
полицейские,—  идейно,— и убитого большевиками.)—Да,  мы  теперь
лошади очень простого звания.
                              —————
     22 апреля.
     Вспомнился мерзкий день с дождем, снегом, грязью,—  Москва,
прошлый  год,  конец  марта.  Через Кудринскую  площадь  тянутся
бедные похороны — и вдруг, бешено стреляя мотоциклетом, вылетает
с Никитской животное в кожаном картузе и кожаной куртке, на лету
грозит, машет огромным револьвером и обдает грязью несущих гроб:
     — Долой с дороги!
     Несущие  шарахаются  в сторону и, спотыкаясь,  тряся  гроб,
бегут со всех ног. А на углу стоит старуха и, согнувшись, плачет
так  горько, что я невольно приостанавливаюсь и начинаю утешать,
успокаивать.  Я  бормочу:— «Ну будет,  будет,  Бог  с  тобой»  —
спрашиваю:—   «Родня,  верно,  покойник-то?»  А  старуха   хочет
передохнуть, одолеть слезы и наконец с трудом выговаривает:
     — Нет... Чужой... Завидую...
     И  еще  вспомнилось. Москва, конец марта позапрошлого года.
Большой, толстый князь Трубецкой кричит, театрально сжимая  свои
маленькие кулачки:
     —  Помните,  господа:  пгусский сапог безжалостно  газдавит
нежные гостки гусской свободы! Все на защиту ее!
     Устами   князя  говорили  тогда  сотни  тысяч  уст.  Нечего
сказать, нашли для кого защищать «русскую свободу»!
     Зимой 18 года те же сотни тысяч возложили все свои упования
на спасение (только уже не русской свободы) именно через немцев.
Вся Москва бредила их приходом.
                              ————

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 : 29 : 30 : 31 : 32 : 33 : 34 : 35 : 36 : 37 : 38 : 39 : 40 : 41 : 42 : 43 : 44 : 45 : 46 : 47 : 48 : 49 : 50 : 51 : 52 : 53 : 54 : 55 : 56 : 57 : 58 : 59 : 60 : 61 : 62 : 63 : 64 : 65 : 66 : 67 : 68 : 69 : 70 : 71 : 72 : 73 : 74 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.