Случайный афоризм
Писать - значит расшатывать смысл мира, ставить смысл мира под косвенный вопрос, на который писатель не дает последнего ответа. Ролан Барт
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе
Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

голову:  «Да  уж  не  делается ли все это по  чьему-то  приказу,
немецкому, что ли,— с целью изо дня в день позорить коммунистов,
революционеров, вообще революцию?» Затем — «От победы к победе —
новые успехи доблестной красной армии. Расстрел 26 черносотенцев
в Одессе...»
     В  «Известиях»,— ох, какое проклятое правописание! —  после
передовой  об  ультиматуме,  напечатан  поименный  список   этих
двадцати  шести, расстрелянных вчера, затем статейка о том,  что
«работа»  в  одесской  чрезвычайке «налаживается»,  что  «работы
вообще много», и наконец гордое заявление: «Вчера удалось добыть
угля  для отправки поезда в Киев».— Счастливый день! И это после
ультиматума-то!
     Ну,  а если румыны не послушаются Раковского, что тогда?  И
как  дьявольски однообразны все эти клоунские выходки!  Впрочем,
может  быть,  грубо  инсценируется  что-нибудь,  дается  кому-то
придирка? Кому же именно?
     Да,  а  «буржуи» уж совсем было поверили в Петроград.  Ведь
говорили,  что  вот  тот-то своими глазами  видел  телеграмму  о
занятии  Петрограда (после того, как англичане будто бы подвезли
хлеба для него)...
     Слух, что и у нас будет этот дикий грабеж, какой идет уже в
Киеве,— «сбор» одежды и обуви.
                              —————
     Давеча  прочитал  про этот расстрел двадцати  шести  как-то
тупо.
     Сейчас в каком-то столбняке. Да, двадцать шесть, и ведь  не
когда-нибудь,  а вчера, у нас, возле меня. Как забыть,  как  это
простить  русскому  народу?  А  все  простится,  все  забудется.
Впрочем,  и  я  — только стараюсь ужасаться, а по-настоящему  не
могу,  настоящей восприимчивости все-таки не хватает. В  этом  и
весь  адский  секрет  большевиков — убить восприимчивость.  Люди
живут   мерой,  отмерена  им  и  восприимчивость,  воображение,—
перешагни  же  меру. Это — как цены на хлеб, на говядину.  «Что?
Три  целковых  фунт?!»  А назначь тысячу —  и  конец  изумлению,
крику,  столбняк, бесчувственность. «Как? Семь  повешенных?!»  —
«Нет, милый, не семь, а семьсот!» — И уж тут непременно столбняк
W  семерых-то висящих еще можно представить себе, а  попробуй-ка
семьсот, даже семьдесят!
                              —————
     В  три  часа,—  все  время шел дождь,— выходили.  Встретили
Полевицкую с мужем.— «Ужасно ищу роль для себя в мистерии —  так
хотелось  бы сыграть Богоматерь!» — О, Боже мой. Боже  мой!  Да,
все это в теснейшей связи с большевизмом. В литературе, в театре
он уже давным-давно...
     Купил  спичек, 6 рублей коробка, а месяц тому назад  стоили
полтинник.
     Когда выходишь, идешь как при начале тяжелой болезни.
                              —————
     Сейчас  (8  часов  вечера, а по-«советскому»  уже  половина
одиннадцатого)  закрывал, возвратясь с прогулки, ставни:  ломоть
месяца,  совсем  золотой, чисто блестит  сквозь  молодую  зелень
дерева  под  окном на очистившемся западном небе, тонком  и  еще
светлом.
     Вышел  в  семь,  поминутно дождь, похоже на осенний  вечер.
Прошел  по  Херсонской, потом завернул к Соборной  площади.  Еще
светло,  а уже все закрыто, все магазины,— тягостная, тревожащая
душу  пустота.  Пока  дошел до площади, дождь  перестал,  шел  к
собору   под  молодой  зеленью  уже  зацветавших  каштанов,   по
блестящему  мокрому  асфальту. Вспомнил мрачный  вечер  «первого
мая».  А в соборе венчали, пел женский хор. Вошел, и, как всегда

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 : 29 : 30 : 31 : 32 : 33 : 34 : 35 : 36 : 37 : 38 : 39 : 40 : 41 : 42 : 43 : 44 : 45 : 46 : 47 : 48 : 49 : 50 : 51 : 52 : 53 : 54 : 55 : 56 : 57 : 58 : 59 : 60 : 61 : 62 : 63 : 64 : 65 : 66 : 67 : 68 : 69 : 70 : 71 : 72 : 73 : 74 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.