Случайный афоризм
Большинство писателей считают правду наиболее ценным своим достоянием - вот почему они так экономно ею пользуются. Марк Твен
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе
Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

тоже  комедничали, прикидывались страшно благодарными, кроткими,
страдающими покорно: «Что ж, сестрица, все Божья воля!» —  и  во
всем   поддакивали  и  сестрицам,  и  барыням  с  конфетами,   и
репортерам,  врали,  что  они  в  восторге  от  танцев   Гельцер
(насмотревшись на которую однажды один солдатик на  мой  вопрос,
что  это  такое  по  его  мнению, ответил:  «Да  черт...  Чертом
представляется, козлекает...»)
     Страшно  равнодушны были к народу во время войны, преступно
врали  об  его патриотическом подъеме, даже тогда, когда  уже  и
младенец не мог не видеть, что народу война осточертела.  Откуда
это   равнодушие?  Между  прочим,  и  от  ужасно  присущей   нам
беспечности,  легкомысленности,  непривычки  и  нежелания   быть
серьезными в самые серьезные моменты. Подумать только,  до  чего
беспечно, спустя рукава, даже празднично отнеслась вся Россия  к
началу  революции,  к  величайшему во всей ее  истории  событию,
случившемуся во время величайшей в мире войны!
     Да,  уж  чересчур  привольно, с деревенской  вольготностью,
жили  мы  все  (в том числе и мужики), жили как бы в  богатейшей
усадьбе,  где  даже и тот, кто был обделен, у  кого  были  лапти
разбиты,  лежал, задеря эти лапти, с полной беспечностью,  благо
потребности были дикарски ограничены.
     «Мы все учились понемногу, чему-нибудь и как-нибудь». Да  и
делали мы тоже только кое-что, что придется, иногда очень горячо
и  очень талантливо, а все-таки по большей части как Бог на душу
положит — один Петербург подтягивал. Длительным будничным трудом
мы  брезговали, белоручки были, в сущности, страшные. А  отсюда,
между  прочим,  и идеализм наш, в сущности, очень барский,  наша
вечная  оппозиционность, критика всего  и  всех:  критиковать-то
ведь гораздо легче, чем работать. И вот:
     —  Ах,  я  задыхаюсь среди этой Николаевщины, не могу  быть
чиновником,  сидеть  рядом с Акакием Акакиевичем,—  карету  мне,
карету!
     Отсюда  Герцены,  Чацкие. Но отсюда же и Николка  Серый  из
моей  «Деревни»,— сидит на лавке в темной, холодной избе и ждет,
когда  подпадет  какая-то «настоящая»  работа,—  сидит,  ждет  и
томится.  Какая  это старая русская болезнь, это  томление,  эта
скука, эта разбалованность — вечная надежда, что придет какая-то
kcsxj`  с волшебным кольцом и все за тебя сделает: стоит  только
выйти на крылечко и перекинуть с руки на руку колечко!
     Это  род  нервной болезни, а вовсе не знаменитые «запросы»,
будто бы происходящие от наших «глубин».
     «Я  ничего  не  сделал,  ибо всегда  хотел  сделать  больше
обыкновенного».
     Это признание Герцена.
     Вспоминаются и другие замечательные его строки:
     «Нами  человечество протрезвляется, мы его  похмелье...  Мы
канонизировали человечество... канонизировали революцию... Нашим
разочарованием,  нашим  страданием  мы  избавляем   от   скорбей
следующие поколения...»
     Нет, отрезвление еще далеко.
                              —————
     Закрою  глаза и все вижу как живого: ленты сзади матросской
бескозырки,  штаны  с  огромными раструбами,  на  ногах  бальные
туфельки   от   Вейса,  зубы  крепко  сжаты,  играет   желваками
челюстей...   Вовек   теперь   не   забуду,   в   могиле    буду
переворачиваться!
     21 апреля.
     «Ультиматум  Раковского и Чичерина  Румынии,—  в  48  часов
очистить Буковину и Бессарабию!» Так неправдоподобно-глупо (даже
если  это  все то же издевательство над чернью), что приходит  в

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 : 29 : 30 : 31 : 32 : 33 : 34 : 35 : 36 : 37 : 38 : 39 : 40 : 41 : 42 : 43 : 44 : 45 : 46 : 47 : 48 : 49 : 50 : 51 : 52 : 53 : 54 : 55 : 56 : 57 : 58 : 59 : 60 : 61 : 62 : 63 : 64 : 65 : 66 : 67 : 68 : 69 : 70 : 71 : 72 : 73 : 74 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.