Случайный афоризм
Стихи - это чувства, переведённые в эквиваленты букв. Неизвестный автор
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе
Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

тоже  комедничали, прикидывались страшно благодарными, кроткими,
страдающими покорно: «Что ж, сестрица, все Божья воля!» —  и  во
всем   поддакивали  и  сестрицам,  и  барыням  с  конфетами,   и
репортерам,  врали,  что  они  в  восторге  от  танцев   Гельцер
(насмотревшись на которую однажды один солдатик на  мой  вопрос,
что  это  такое  по  его  мнению, ответил:  «Да  черт...  Чертом
представляется, козлекает...»)
     Страшно  равнодушны были к народу во время войны, преступно
врали  об  его патриотическом подъеме, даже тогда, когда  уже  и
младенец не мог не видеть, что народу война осточертела.  Откуда
это   равнодушие?  Между  прочим,  и  от  ужасно  присущей   нам
беспечности,  легкомысленности,  непривычки  и  нежелания   быть
серьезными в самые серьезные моменты. Подумать только,  до  чего
беспечно, спустя рукава, даже празднично отнеслась вся Россия  к
началу  революции,  к  величайшему во всей ее  истории  событию,
случившемуся во время величайшей в мире войны!
     Да,  уж  чересчур  привольно, с деревенской  вольготностью,
жили  мы  все  (в том числе и мужики), жили как бы в  богатейшей
усадьбе,  где  даже и тот, кто был обделен, у  кого  были  лапти
разбиты,  лежал, задеря эти лапти, с полной беспечностью,  благо
потребности были дикарски ограничены.
     «Мы все учились понемногу, чему-нибудь и как-нибудь». Да  и
делали мы тоже только кое-что, что придется, иногда очень горячо
и  очень талантливо, а все-таки по большей части как Бог на душу
положит — один Петербург подтягивал. Длительным будничным трудом
мы  брезговали, белоручки были, в сущности, страшные. А  отсюда,
между  прочим,  и идеализм наш, в сущности, очень барский,  наша
вечная  оппозиционность, критика всего  и  всех:  критиковать-то
ведь гораздо легче, чем работать. И вот:
     —  Ах,  я  задыхаюсь среди этой Николаевщины, не могу  быть
чиновником,  сидеть  рядом с Акакием Акакиевичем,—  карету  мне,
карету!
     Отсюда  Герцены,  Чацкие. Но отсюда же и Николка  Серый  из
моей  «Деревни»,— сидит на лавке в темной, холодной избе и ждет,
когда  подпадет  какая-то «настоящая»  работа,—  сидит,  ждет  и
томится.  Какая  это старая русская болезнь, это  томление,  эта
скука, эта разбалованность — вечная надежда, что придет какая-то
kcsxj`  с волшебным кольцом и все за тебя сделает: стоит  только
выйти на крылечко и перекинуть с руки на руку колечко!
     Это  род  нервной болезни, а вовсе не знаменитые «запросы»,
будто бы происходящие от наших «глубин».
     «Я  ничего  не  сделал,  ибо всегда  хотел  сделать  больше
обыкновенного».
     Это признание Герцена.
     Вспоминаются и другие замечательные его строки:
     «Нами  человечество протрезвляется, мы его  похмелье...  Мы
канонизировали человечество... канонизировали революцию... Нашим
разочарованием,  нашим  страданием  мы  избавляем   от   скорбей
следующие поколения...»
     Нет, отрезвление еще далеко.
                              —————
     Закрою  глаза и все вижу как живого: ленты сзади матросской
бескозырки,  штаны  с  огромными раструбами,  на  ногах  бальные
туфельки   от   Вейса,  зубы  крепко  сжаты,  играет   желваками
челюстей...   Вовек   теперь   не   забуду,   в   могиле    буду
переворачиваться!
     21 апреля.
     «Ультиматум  Раковского и Чичерина  Румынии,—  в  48  часов
очистить Буковину и Бессарабию!» Так неправдоподобно-глупо (даже
если  это  все то же издевательство над чернью), что приходит  в

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 : 29 : 30 : 31 : 32 : 33 : 34 : 35 : 36 : 37 : 38 : 39 : 40 : 41 : 42 : 43 : 44 : 45 : 46 : 47 : 48 : 49 : 50 : 51 : 52 : 53 : 54 : 55 : 56 : 57 : 58 : 59 : 60 : 61 : 62 : 63 : 64 : 65 : 66 : 67 : 68 : 69 : 70 : 71 : 72 : 73 : 74 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.