Случайный афоризм
Величайшую славу народа составляют его писатели. Сэмюэл Джонсон
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе
Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

нервности, что захмелел от двух бокалов. Понимаю всю  чушь  этих
слухов,— и все-таки верю и пишу дрожащими, холодными руками...
     «Ах,  мщения,  мщения!»,— как писал Батюшков  после  пожара
Москвы в 1812 году.
     Савина  писала летом 15 года мужу с Кавказа: «Ужели Господь
попустит  и  наши  солдатики,  наши чудо-богатыри  должны  будут
перенести этот стыд и горе — наше поражение!»
     Что это было? Глупость, невежество, происходившие не только
от  незнания народа, но и от нежелания знать его? Все  было.  Да
была   и  привычная  корысть  лжи,  за  которую  так  или  иначе
награждали. «Я верю в русский народ!» За это рукоплескали.
     Известная часть общества страдала такой лживостью особенно.
Так   извратились  в  своей  профессии  быть  «друзьями  народа,
молодежи  и всего светлого», что самим казалось, что они  вполне
искренни.  Я  чуть  не с отрочества жил с ними,  был  как  будто
вполне  с ними,— и постоянно, поминутно возмущался, чувствуя  их
лживость, и на меня часто кричали:
     —  Это он-то лжив, этот кристальный человек, всю свою жизнь
отдавший народу?!
     В  самом  деле:  то,  что  называется  «честный»,  красивый
старик, очки, белая большая борода, мягкая шляпа... Но ведь  это
лживость  особая, самим человеком почти несознаваемая, привычная
жизнь  выдуманными  чувствами, уже давно,  разумеется,  ставшими
второй натурой, а все-таки выдуманными.
     Какое огромное количество таких «лгунов» в моей памяти!
     Необыкновенный сюжет для романа, и страшного романа.
                              —————
     Как  мы врали друг другу, что наши «чудо-богатыри» — лучшие
в  мире  патриоты,  храбрейшие в бою,  нежнейшие  с  побежденным
врагом!
     — Значит, ничего этого не было?
     Нет,  было.  Но  у  кого? Есть два типа в народе.  В  одном
преобладает Русь, в другом — Чудь, Меря. Но и в том и  в  другом
есть  страшная  переменчивость настроений, обликов,  «шаткость»,
как  говорили в старину. Народ сам сказал про себя: «Из нас, как
из  древа,— и дубина, и икона»,— в зависимости от обстоятельств,
от  того,  кто  это древо обрабатывает: Сергий  Радонежский  или
Elek|j`  Пугачев. Если бы я эту «икону», эту Русь не  любил,  не
видал,  из-за чего же бы я так сходил с ума все эти годы,  из-за
чего  страдал так беспрерывно, так люто? А ведь говорили, что  я
только  ненавижу.  И  кто  же? Те,  которым,  в  сущности,  было
совершенно  наплевать на народ,— если только он не  был  поводом
для  проявления их прекрасных чувств,— и которого они не  только
не  знали и не желали знать, но даже просто не замечали, как  не
замечали лиц извозчиков, на которых ездили в какое-нибудь Вольно-
Экономическое общество. Мне Скабичевский признался однажды:
     —  Я  никогда в жизни не видал, как растет рожь.  То  есть,
может, и видел, да не обратил внимания.
     А мужика, как отдельного человека, он видел? Он знал только
«народ»,  «человечество».  Даже знаменитая  «помощь  голодающим»
происходила у нас как-то литературно, только из жажды лишний раз
лягнуть  правительство, подвести под него лишний подкоп. Страшно
сказать,   но   правда:  не  будь  народных   бедствий,   тысячи
интеллигентов  были бы прямо несчастнейшие люди.  Как  же  тогда
заседать,  протестовать, о чем кричать и писать? А без  этого  и
жизнь не в жизнь была.
     То  же  и  во  время  войны. Было, в сущности,  все  то  же
жесточайшее  равнодушие  к  народу.  «Солдатики»  были  объектом
забавы.  И  как сюсюкали над ними в лазаретах, как  ублажали  их
конфетами,  булками и даже балетными танцами! И  сами  солдатики

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 : 29 : 30 : 31 : 32 : 33 : 34 : 35 : 36 : 37 : 38 : 39 : 40 : 41 : 42 : 43 : 44 : 45 : 46 : 47 : 48 : 49 : 50 : 51 : 52 : 53 : 54 : 55 : 56 : 57 : 58 : 59 : 60 : 61 : 62 : 63 : 64 : 65 : 66 : 67 : 68 : 69 : 70 : 71 : 72 : 73 : 74 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.