Случайный афоризм
Все поэты – безумцы. Роберт Бертон
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе
Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

нервности, что захмелел от двух бокалов. Понимаю всю  чушь  этих
слухов,— и все-таки верю и пишу дрожащими, холодными руками...
     «Ах,  мщения,  мщения!»,— как писал Батюшков  после  пожара
Москвы в 1812 году.
     Савина  писала летом 15 года мужу с Кавказа: «Ужели Господь
попустит  и  наши  солдатики,  наши чудо-богатыри  должны  будут
перенести этот стыд и горе — наше поражение!»
     Что это было? Глупость, невежество, происходившие не только
от  незнания народа, но и от нежелания знать его? Все  было.  Да
была   и  привычная  корысть  лжи,  за  которую  так  или  иначе
награждали. «Я верю в русский народ!» За это рукоплескали.
     Известная часть общества страдала такой лживостью особенно.
Так   извратились  в  своей  профессии  быть  «друзьями  народа,
молодежи  и всего светлого», что самим казалось, что они  вполне
искренни.  Я  чуть  не с отрочества жил с ними,  был  как  будто
вполне  с ними,— и постоянно, поминутно возмущался, чувствуя  их
лживость, и на меня часто кричали:
     —  Это он-то лжив, этот кристальный человек, всю свою жизнь
отдавший народу?!
     В  самом  деле:  то,  что  называется  «честный»,  красивый
старик, очки, белая большая борода, мягкая шляпа... Но ведь  это
лживость  особая, самим человеком почти несознаваемая, привычная
жизнь  выдуманными  чувствами, уже давно,  разумеется,  ставшими
второй натурой, а все-таки выдуманными.
     Какое огромное количество таких «лгунов» в моей памяти!
     Необыкновенный сюжет для романа, и страшного романа.
                              —————
     Как  мы врали друг другу, что наши «чудо-богатыри» — лучшие
в  мире  патриоты,  храбрейшие в бою,  нежнейшие  с  побежденным
врагом!
     — Значит, ничего этого не было?
     Нет,  было.  Но  у  кого? Есть два типа в народе.  В  одном
преобладает Русь, в другом — Чудь, Меря. Но и в том и  в  другом
есть  страшная  переменчивость настроений, обликов,  «шаткость»,
как  говорили в старину. Народ сам сказал про себя: «Из нас, как
из  древа,— и дубина, и икона»,— в зависимости от обстоятельств,
от  того,  кто  это древо обрабатывает: Сергий  Радонежский  или
Elek|j`  Пугачев. Если бы я эту «икону», эту Русь не  любил,  не
видал,  из-за чего же бы я так сходил с ума все эти годы,  из-за
чего  страдал так беспрерывно, так люто? А ведь говорили, что  я
только  ненавижу.  И  кто  же? Те,  которым,  в  сущности,  было
совершенно  наплевать на народ,— если только он не  был  поводом
для  проявления их прекрасных чувств,— и которого они не  только
не  знали и не желали знать, но даже просто не замечали, как  не
замечали лиц извозчиков, на которых ездили в какое-нибудь Вольно-
Экономическое общество. Мне Скабичевский признался однажды:
     —  Я  никогда в жизни не видал, как растет рожь.  То  есть,
может, и видел, да не обратил внимания.
     А мужика, как отдельного человека, он видел? Он знал только
«народ»,  «человечество».  Даже знаменитая  «помощь  голодающим»
происходила у нас как-то литературно, только из жажды лишний раз
лягнуть  правительство, подвести под него лишний подкоп. Страшно
сказать,   но   правда:  не  будь  народных   бедствий,   тысячи
интеллигентов  были бы прямо несчастнейшие люди.  Как  же  тогда
заседать,  протестовать, о чем кричать и писать? А без  этого  и
жизнь не в жизнь была.
     То  же  и  во  время  войны. Было, в сущности,  все  то  же
жесточайшее  равнодушие  к  народу.  «Солдатики»  были  объектом
забавы.  И  как сюсюкали над ними в лазаретах, как  ублажали  их
конфетами,  булками и даже балетными танцами! И  сами  солдатики

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 : 29 : 30 : 31 : 32 : 33 : 34 : 35 : 36 : 37 : 38 : 39 : 40 : 41 : 42 : 43 : 44 : 45 : 46 : 47 : 48 : 49 : 50 : 51 : 52 : 53 : 54 : 55 : 56 : 57 : 58 : 59 : 60 : 61 : 62 : 63 : 64 : 65 : 66 : 67 : 68 : 69 : 70 : 71 : 72 : 73 : 74 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.