Случайный афоризм
Падение чересчур превознесенных писателей всегда совершается с необыкновенной быстротой. Уильям Мейкпис Теккерей
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе
Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

жидкой  кровью  текут отражения от красных флагов,  обвисших  от
дождя и особенно паскудных.
     Вечером  почти  весь город в темноте: новое издевательство,
новый декрет — не сметь зажигать электричества, хотя оно и есть.
А  керосину,  свечей  не достанешь нигде, и вот  только  кое-где
видны   сквозь   ставни   убогие,  сумрачные   огоньки:   коптят
самодельные каганцы. Чье это издевательство? Разумеется, в конце
концов,  народное,  ибо творится в угоду народу.  Помню  старика
рабочего  у  ворот дома, где прежде были «Одесские  Новости»,  в
первый день водворения большевиков. Вдруг выскочила из-под ворот
орава мальчишек с кипами только что отпечатанных «Известий» и  с
криками:  «На  одесских  буржуев  наложена  контрибуция  в   500
миллионов!»  —  Рабочий  захрипел,  захлебнулся  от   ярости   и
злорадства:  «Мало!  Мало!»  —  Конечно,  большевики   настоящая
«рабоче-крестьянская  власть».  Она  «осуществляет   заветнейшие
чаяния народа». А уж известно, каковы «чаяния» у этого «народа»,
призываемого теперь управлять миром, ходом всей культуры, права,
чести, совести, религии, искусства.
     «Без   всяких   аннексий  и  контрибуций  с  Германии!»   —
«Правильно, верно!» — «Пятьсот миллиардов контрибуции с России!»
— «Мало, мало!»
                              —————
     «Левые»  все  «эксцессы» революции валят на  старый  режим,
черносотенцы  — на евреев. А народ не виноват! Да  и  сам  народ
будет впоследствии валить все на другого — на соседа и на еврея:
«Что  ж  я?  Что  Илья, то и я. Это нас жиды  на  все  это  дело
подбили...»
     19 апреля.
     Пошел, чтобы хоть чем-нибудь себя рассеять, делать съестные
запасы. Говорят, что все закроется, ничего не будет. И точно,  в
лавках,  еще не закрывшихся, почти ничего нет, точно провалилось
все  куда-то. Случайно наткнулся в лавочке на Софийской на  круг
качкавала. Цена дикая — 28 рублей фунт.
     Был  А.  М. Федоров. Был очень приятен, жаловался  на  свое
бедственное  положение. В самом деле, исчез последний  ресурс  —
кто  же теперь снимет его дачку? Да и нельзя сдавать, она теперь
«народное достояние». Всю жизнь работал, кое-как удалось  купить
клочок  земли  на  истинно кровные гроши, построить  (залезши  в
долги) домик — и вот оказывается, что домик «народный», что  там
будут  жить вместе с твоей семьей, со всей твоей жизнью какие-то
+rpsdyheq;. Повеситься можно от ярости!
     Весь  день упорный слух о взятии румынами Тирасполя, о том,
что Макензен уже в Черновицах, и даже «о падении Петрограда». О,
как люто все хотят этого! И все, конечно, враки.
     Вечером с Н. в синагоге. Так все жутко и гадко вокруг,  что
тянет  в церкви, в эти последние убежища, еще не залитые потопом
грязи,  зверства. Только слишком много было оперы, хорошо только
порою:  дико-страстные вопли, рыдания, за  которыми  целые  века
скорби,  бесприютности, восток, древность, скитания — и  Единый,
перед  Коим  можно  излить душу то в отчаянной, детски-горестной
жалобе,  за душу хватающей своим криком, то в мрачном,  свирепо-
грозном, все понижающемся реве.
     Сейчас  все  дома  темны, в темноте весь город,  кроме  тех
мест,  где  эти  разбойничьи притоны,—там пылают люстры,  слышны
балалайки, видны стены, увешанные черными знаменами, на  которых
белые черепа с надписями: «Смерть, смерть буржуям!»
     Пишу   при  вонючей  кухонной  лампочке,  дожигаю   остатки
керосину.   Как   больно,  как  оскорбительно.  Каприйские   мои
приятели,  Луначарские и Горькие, блюстители русской культуры  и
искусства,    приходившие   в   священный   гнев   при    каждом

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 : 29 : 30 : 31 : 32 : 33 : 34 : 35 : 36 : 37 : 38 : 39 : 40 : 41 : 42 : 43 : 44 : 45 : 46 : 47 : 48 : 49 : 50 : 51 : 52 : 53 : 54 : 55 : 56 : 57 : 58 : 59 : 60 : 61 : 62 : 63 : 64 : 65 : 66 : 67 : 68 : 69 : 70 : 71 : 72 : 73 : 74 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.