Случайный афоризм
Даже лучшие писатели говорят слишком много. Люк де Клапье Вовенарг
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе
Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

жидкой  кровью  текут отражения от красных флагов,  обвисших  от
дождя и особенно паскудных.
     Вечером  почти  весь город в темноте: новое издевательство,
новый декрет — не сметь зажигать электричества, хотя оно и есть.
А  керосину,  свечей  не достанешь нигде, и вот  только  кое-где
видны   сквозь   ставни   убогие,  сумрачные   огоньки:   коптят
самодельные каганцы. Чье это издевательство? Разумеется, в конце
концов,  народное,  ибо творится в угоду народу.  Помню  старика
рабочего  у  ворот дома, где прежде были «Одесские  Новости»,  в
первый день водворения большевиков. Вдруг выскочила из-под ворот
орава мальчишек с кипами только что отпечатанных «Известий» и  с
криками:  «На  одесских  буржуев  наложена  контрибуция  в   500
миллионов!»  —  Рабочий  захрипел,  захлебнулся  от   ярости   и
злорадства:  «Мало!  Мало!»  —  Конечно,  большевики   настоящая
«рабоче-крестьянская  власть».  Она  «осуществляет   заветнейшие
чаяния народа». А уж известно, каковы «чаяния» у этого «народа»,
призываемого теперь управлять миром, ходом всей культуры, права,
чести, совести, религии, искусства.
     «Без   всяких   аннексий  и  контрибуций  с  Германии!»   —
«Правильно, верно!» — «Пятьсот миллиардов контрибуции с России!»
— «Мало, мало!»
                              —————
     «Левые»  все  «эксцессы» революции валят на  старый  режим,
черносотенцы  — на евреев. А народ не виноват! Да  и  сам  народ
будет впоследствии валить все на другого — на соседа и на еврея:
«Что  ж  я?  Что  Илья, то и я. Это нас жиды  на  все  это  дело
подбили...»
     19 апреля.
     Пошел, чтобы хоть чем-нибудь себя рассеять, делать съестные
запасы. Говорят, что все закроется, ничего не будет. И точно,  в
лавках,  еще не закрывшихся, почти ничего нет, точно провалилось
все  куда-то. Случайно наткнулся в лавочке на Софийской на  круг
качкавала. Цена дикая — 28 рублей фунт.
     Был  А.  М. Федоров. Был очень приятен, жаловался  на  свое
бедственное  положение. В самом деле, исчез последний  ресурс  —
кто  же теперь снимет его дачку? Да и нельзя сдавать, она теперь
«народное достояние». Всю жизнь работал, кое-как удалось  купить
клочок  земли  на  истинно кровные гроши, построить  (залезши  в
долги) домик — и вот оказывается, что домик «народный», что  там
будут  жить вместе с твоей семьей, со всей твоей жизнью какие-то
+rpsdyheq;. Повеситься можно от ярости!
     Весь  день упорный слух о взятии румынами Тирасполя, о том,
что Макензен уже в Черновицах, и даже «о падении Петрограда». О,
как люто все хотят этого! И все, конечно, враки.
     Вечером с Н. в синагоге. Так все жутко и гадко вокруг,  что
тянет  в церкви, в эти последние убежища, еще не залитые потопом
грязи,  зверства. Только слишком много было оперы, хорошо только
порою:  дико-страстные вопли, рыдания, за  которыми  целые  века
скорби,  бесприютности, восток, древность, скитания — и  Единый,
перед  Коим  можно  излить душу то в отчаянной, детски-горестной
жалобе,  за душу хватающей своим криком, то в мрачном,  свирепо-
грозном, все понижающемся реве.
     Сейчас  все  дома  темны, в темноте весь город,  кроме  тех
мест,  где  эти  разбойничьи притоны,—там пылают люстры,  слышны
балалайки, видны стены, увешанные черными знаменами, на  которых
белые черепа с надписями: «Смерть, смерть буржуям!»
     Пишу   при  вонючей  кухонной  лампочке,  дожигаю   остатки
керосину.   Как   больно,  как  оскорбительно.  Каприйские   мои
приятели,  Луначарские и Горькие, блюстители русской культуры  и
искусства,    приходившие   в   священный   гнев   при    каждом

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 : 29 : 30 : 31 : 32 : 33 : 34 : 35 : 36 : 37 : 38 : 39 : 40 : 41 : 42 : 43 : 44 : 45 : 46 : 47 : 48 : 49 : 50 : 51 : 52 : 53 : 54 : 55 : 56 : 57 : 58 : 59 : 60 : 61 : 62 : 63 : 64 : 65 : 66 : 67 : 68 : 69 : 70 : 71 : 72 : 73 : 74 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.