Случайный афоризм
В литературе всякий ценен не сам по себе, а лишь в своем взаимоотношении с целым. Фридрих Энгельс
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе
Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

     17 апреля.
     «Старый,  насквозь  сгнивший режим рухнул  без  возврата...
Народ  пламенным, стихийным порывом опрокинул  —  и  навсегда  —
сгнивший трон Романовых...»
     Но почему же в таком случае с первых же мартовских дней все
сошли с ума на ужасе перед реакцией, реставрацией?
                              —————
     «Честь безумцу, который навеет человечеству сон золотой...»
Как  любил  рычать это Горький! А и сон-то весь  только  в  том,
чтобы проломить голову фабриканту, вывернуть его карманы и стать
стервой еще худшей, чем этот фабрикант.
                              —————
     «Революции  не  делаются  в  белых  перчатках...»   Что   ж
возмущаться, что контрреволюции делаются в ежовых рукавицах?
                              —————
     «Утешься ради скорби всего Иерусалима!»
     До самого завтрака пролежал в постели с закрытыми глазами.
     Читаю книгу о Савиной — ни с того ни с сего, просто потому,
что  надо  же делать что-нибудь, а что именно, теперь совершенно
все  равно,  ибо главное ощущение теперь, что это  не  жизнь.  А
потом,  повторяю,  это  изнуряющее  ожидание:  да  не  может  же
продолжаться  так, да спасет же нас кто-нибудь или что-нибудь  —
завтра, послезавтра, может, даже нынче ночью!
                              —————
     С утра было серо, после полудня дождь, вечером ливень.
     Два  раза  выходил смотреть на их первомайское празднество.
Заставил  себя,  ибо от подобных зрелищ мне буквально  всю  душу
перевертывает.  «Я  как-то  физически чувствую  людей»,  записал
однажды  про  себя Толстой. Вот и я тоже. Этого  не  понимали  в
Толстом,  не понимают и во мне, оттого и удивляются  порой  моей
страстности, «пристрастности». Для большинства даже и до сих пор
«народ»,  «пролетариат» только слова, а для меня  это  всегда  —
глаза,  рты,  звуки  голосов, для меня речь  на  митинге  —  все
естество произносящего ее.
     Когда   выходил  в  полдень:  накрапывает,  возле  Соборной
площади порядочно народу, но стоят бессмысленно, смотрят на  всю
эту  балаганщину необыкновенно тупо. Были, конечно, процессии  с
красными   и  черными  знаменами,  были  какие-то  размалеванные
«колесницы»  в  бумажных цветах, лентах и флагах, среди  которых
стояли  и пели, утешали «пролетариат» актеры и актрисы в оперно-
m`pndm{u  костюмах, были «живые картины», изображавшие  «мощь  и
красоту   рабочего  мира»,  «братски»  обнявшихся   коммунистов,
«грозных»  рабочих  в  кожаных передниках  и  «мирных  пейзан»,—
словом,  все,  что полагается, что инсценировано по  приказу  из
Москвы, от этой гадины Луначарского. Где у некоторых большевиков
кончается самое подлое издевательство над чернью, самая  гнусная
купля   ее  душ  и  утроб,  и  где  начинается  известная   доля
искренности, нервической восторженности? Как, например,  изломан
и  восторжен Горький! Бывало, на Рождестве на Капри (утрированно
окал,  на нижегородский лад): «Нонче, ребята, айдате на  пьяццу:
там,  дьявол  их  забери, публика будет необыкновеннейшие  штуки
выкидывать,— вся, понимаете, пьяцца танцует, мальчишки орут, как
черти,  расшибают  под самым носом достопочтеннейших  лавочников
хлопушки,   ходят  колесом,  дудят  в  тысячу  дудок...   Будет,
понимаете, несколько интереснейших цеховых процессий, будут петь
чудеснейшие уличные песни...» И на зеленых глазках — слезы.
     Перед вечером был на Екатерининской площади. Мрачно, мокро,
памятник Екатерины с головы до ног закутан, забинтован грязными,
мокрыми тряпками, увит веревками и залеплен красными деревянными
звездами.  А  против памятника чрезвычайка,  в  мокром  асфальте

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 : 29 : 30 : 31 : 32 : 33 : 34 : 35 : 36 : 37 : 38 : 39 : 40 : 41 : 42 : 43 : 44 : 45 : 46 : 47 : 48 : 49 : 50 : 51 : 52 : 53 : 54 : 55 : 56 : 57 : 58 : 59 : 60 : 61 : 62 : 63 : 64 : 65 : 66 : 67 : 68 : 69 : 70 : 71 : 72 : 73 : 74 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.