Случайный афоризм
Пишущему лучше недоговорить, чем сказать лишнее. Во всяком случае никакой болтовни. Альбер Камю
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе
Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

     17 апреля.
     «Старый,  насквозь  сгнивший режим рухнул  без  возврата...
Народ  пламенным, стихийным порывом опрокинул  —  и  навсегда  —
сгнивший трон Романовых...»
     Но почему же в таком случае с первых же мартовских дней все
сошли с ума на ужасе перед реакцией, реставрацией?
                              —————
     «Честь безумцу, который навеет человечеству сон золотой...»
Как  любил  рычать это Горький! А и сон-то весь  только  в  том,
чтобы проломить голову фабриканту, вывернуть его карманы и стать
стервой еще худшей, чем этот фабрикант.
                              —————
     «Революции  не  делаются  в  белых  перчатках...»   Что   ж
возмущаться, что контрреволюции делаются в ежовых рукавицах?
                              —————
     «Утешься ради скорби всего Иерусалима!»
     До самого завтрака пролежал в постели с закрытыми глазами.
     Читаю книгу о Савиной — ни с того ни с сего, просто потому,
что  надо  же делать что-нибудь, а что именно, теперь совершенно
все  равно,  ибо главное ощущение теперь, что это  не  жизнь.  А
потом,  повторяю,  это  изнуряющее  ожидание:  да  не  может  же
продолжаться  так, да спасет же нас кто-нибудь или что-нибудь  —
завтра, послезавтра, может, даже нынче ночью!
                              —————
     С утра было серо, после полудня дождь, вечером ливень.
     Два  раза  выходил смотреть на их первомайское празднество.
Заставил  себя,  ибо от подобных зрелищ мне буквально  всю  душу
перевертывает.  «Я  как-то  физически чувствую  людей»,  записал
однажды  про  себя Толстой. Вот и я тоже. Этого  не  понимали  в
Толстом,  не понимают и во мне, оттого и удивляются  порой  моей
страстности, «пристрастности». Для большинства даже и до сих пор
«народ»,  «пролетариат» только слова, а для меня  это  всегда  —
глаза,  рты,  звуки  голосов, для меня речь  на  митинге  —  все
естество произносящего ее.
     Когда   выходил  в  полдень:  накрапывает,  возле  Соборной
площади порядочно народу, но стоят бессмысленно, смотрят на  всю
эту  балаганщину необыкновенно тупо. Были, конечно, процессии  с
красными   и  черными  знаменами,  были  какие-то  размалеванные
«колесницы»  в  бумажных цветах, лентах и флагах, среди  которых
стояли  и пели, утешали «пролетариат» актеры и актрисы в оперно-
m`pndm{u  костюмах, были «живые картины», изображавшие  «мощь  и
красоту   рабочего  мира»,  «братски»  обнявшихся   коммунистов,
«грозных»  рабочих  в  кожаных передниках  и  «мирных  пейзан»,—
словом,  все,  что полагается, что инсценировано по  приказу  из
Москвы, от этой гадины Луначарского. Где у некоторых большевиков
кончается самое подлое издевательство над чернью, самая  гнусная
купля   ее  душ  и  утроб,  и  где  начинается  известная   доля
искренности, нервической восторженности? Как, например,  изломан
и  восторжен Горький! Бывало, на Рождестве на Капри (утрированно
окал,  на нижегородский лад): «Нонче, ребята, айдате на  пьяццу:
там,  дьявол  их  забери, публика будет необыкновеннейшие  штуки
выкидывать,— вся, понимаете, пьяцца танцует, мальчишки орут, как
черти,  расшибают  под самым носом достопочтеннейших  лавочников
хлопушки,   ходят  колесом,  дудят  в  тысячу  дудок...   Будет,
понимаете, несколько интереснейших цеховых процессий, будут петь
чудеснейшие уличные песни...» И на зеленых глазках — слезы.
     Перед вечером был на Екатерининской площади. Мрачно, мокро,
памятник Екатерины с головы до ног закутан, забинтован грязными,
мокрыми тряпками, увит веревками и залеплен красными деревянными
звездами.  А  против памятника чрезвычайка,  в  мокром  асфальте

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 : 29 : 30 : 31 : 32 : 33 : 34 : 35 : 36 : 37 : 38 : 39 : 40 : 41 : 42 : 43 : 44 : 45 : 46 : 47 : 48 : 49 : 50 : 51 : 52 : 53 : 54 : 55 : 56 : 57 : 58 : 59 : 60 : 61 : 62 : 63 : 64 : 65 : 66 : 67 : 68 : 69 : 70 : 71 : 72 : 73 : 74 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.