Случайный афоризм
Писатель обречен на понимание. Он не может стать убийцей. Альбер Камю
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе
Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

редкость  паршивый  и оборванный человечек, нечто  вроде  самого
плохонького  коммивояжера, и предлагал мне быть моим импресарио,
ехать с ним в Николаев, в Харьков, в Херсон, где я буду публично
читать  свои  произведения «кажный вечер  за  тысячу  думскими».
Нынче  я  его  встретил на улице: он теперь один из  сотоварищей
этого  сумасшедшего  мерзавца профессора  Щепкина,  комиссар  по
театральному делу, он выбрит, сыт,— по всему видно, что сыт,—  и
одет  в  чудесное английское пальто, толстое и нежное, с широким
хлястиком сзади.
     Против наших окон стоит босяк с винтовкой на веревке  через
плечо,— «красный милиционер». И вся улица трепещет его так,  как
не трепетала бы прежде при виде тысячи самых свирепых городовых.
Вообще,  что  же  это такое случилось? Пришло  человек  шестьсот
каких-то «григорьевцев», кривоногих мальчишек во главе с  кучкой
каторжников   и  жуликов,  кои  и  взяли  в  полон   миллионный,
богатейший  город! Все помертвели от страха, прижукнулись.  Где,
например,   все  те,  которые  так  громили  месяц  тому   назад
добровольцев?
     16 апреля.
     Вчера  перед  вечером гуляли. Тяжесть на душе  несказанная.
Толпа,  наполняющая теперь улицы, невыносима физически, я  устал
от  этой  скотской  толпы  до изнеможения.  Если  бы  отдохнуть,
скрыться  куда-нибудь, уехать, например,  в  Австралию!  Но  уже
давно  все  пути,  все дороги заказаны. Теперь даже  на  Большой
Фонтан проехать, и то безумная мечта: и нельзя без разрешения, и
убить могут, как собаку.
     Встретили  Л.  И.  Гальберштата (бывший сотрудник  «Русских
Ведомостей»,  «Русской  Мысли»).  И  этот  «перекрасился».   Он,
вчерашний  ярый белогвардеец, плакавший (буквально) при  бегстве
французов,  уже  пристроился при газете  «Голос  Красноармейца».
Воровски шептал нам, что он «совершенно раздавлен» новостями  из
Европы:  там будто бы твердо решено — никакого вмешательства  во
внутренние  русские дела... Да, да, это называется  «внутренними
делами», когда в соседнем доме, среди бела дня, грабят  и  режут
разбойники!
     Вечером у нас опять сидел Волошин. Чудовищно! Говорит,  что
провел    весь   день   с   начальником   чрезвычайки   Северным
(Юзефовичем),  у  которого «кристальная  душа».  Так  и  сказал:
кристальная.
                              —————
     Проф.  Евгений  Щепкин,  «комиссар народного  просвещения»,
передал    управление    университетом   «семи    представителям
революционного  студенчества», таким, говорят,  негодяям,  каких
d`fe и теперь днем с огнем поискать.
     В  «Голосе  Красноармейца» известие о  «глубоком  вторжении
румын  в Советскую Венгрию». Мы все бесконечно рады. Вот тебе  и
невмешательство  во  «внутренние» дела!  Впрочем,  ведь  это  не
Россия.
                              —————
     «Блок   слышит   Россию  и  революцию,  как  ветер...»   О,
словоблуды! Реки крови, море слез, а им все нипочем.
                              —————
     Часто  вспоминаю  то негодование, с которым  встречали  мои
будто бы сплошь черные изображения русского народа. Да еще и  до
сих  пор  негодуют, и кто же? Те самые, что вскормлены,  вспоены
той  самой  литературой, которая сто лет позорила буквально  все
классы,   то  есть  «попа»,  «обывателя»,  мещанина,  чиновника,
полицейского, помещика, зажиточного крестьянина,— словом  вся  и
всех,  за  исключением  какого-то  «народа»,  —  «безлошадного»,
конечно,—«молодежи» и босяков.

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 : 29 : 30 : 31 : 32 : 33 : 34 : 35 : 36 : 37 : 38 : 39 : 40 : 41 : 42 : 43 : 44 : 45 : 46 : 47 : 48 : 49 : 50 : 51 : 52 : 53 : 54 : 55 : 56 : 57 : 58 : 59 : 60 : 61 : 62 : 63 : 64 : 65 : 66 : 67 : 68 : 69 : 70 : 71 : 72 : 73 : 74 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.