Случайный афоризм
Главное в модном писателе то, что он модный, а не то, что он писатель. Бауржан Тойшибеков
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе
Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

     Вечером  в  Большом  театре. Улицы, как всегда  теперь,  во
тьме,  но на площади перед театром несколько фонарей, от которых
еще  гуще  мрак  неба.  Фасад театра темен, погребально-печален;
карет, автомобилей, как прежде, перед ним уже нет. Внутри пусто,
заняты  только  некоторые ложи. Еврей с  коричневой  лысиной,  с
седой  подстриженной  на щеках бородой и в  золотых  очках,  все
трепал  по  заду свою дочку, все садившуюся на барьер девочку  в
синем платье, похожую на черного барана. Сказали, что это какой-
то «эмиссар».
     Когда вышли из театра, между колонн черно-синее небо,  два-
три  туманно-голубых  пятнб звезд и резко  дует  холодом.  Ехать
жутко.  Никитская без огней, могильно-темна, черные дома высятся
в темно-зеленом небе, кажутся очень велики, выделяются как-то по-
новому. Прохожих почти нет, а кто идет, так почти бегом.
     Что средние века! Тогда по крайней мере все вооружены были,
дома были почти неприступны...
     На  углу  Поварской и Мерзляковского два солдата с ружьями.
Стража или грабители? И то и другое.
     23 февраля.
     Опять  стали  выходить  «буржуазные газеты»  —  с  большими
пустыми местами.
     Встретил К. «Немцы будут в Москве через несколько дней.  Но
страшно:  говорят,  будут  отправлять русских  на  фронт  против
союзников».  Да,  все то же. И все то же тревожное,  нудное,  не
разрешающееся ожидание.
     Всё говорим о том, куда уехать. Был вечером у Юлия и попал,
возвращаясь домой, под обстрел. Бешено садили из винтовок откуда-
то сверху Поварской.
     У  П.  были  полотеры.  Один с черными  сальными  волосами,
гнутый,   в   бордовой  рубахе,  другой  рябой,  буйно-курчавый.
Заплясали,   затрясли  волосами,  лица  лоснятся,  лбы   потные.
Спрашиваем:
     — Ну, что ж скажете, господа, хорошенького?
     — Да что скажешь. Все плохо.
     — А что ж, по-вашему, дальше будет?
     —  А Бог знает,— сказал курчавый.— Мы народ темный. Что  мы
знаем? Я хучь читать умею, а он совсем слепой. Что будет?  То  и
будет:   напустили  из  тюрем  преступников,  вот  они  нами   и
управляют, а их надо не выпускать, а давно надо было из поганого
ружья расстрелять. Царя ссадили, а при нем подобного не было.  А
теперь этих большевиков не сопрешь. Народ ослаб. Я вот курицы не
могу  зарезать, а на них бы очень просто налягнул. Ослаб  народ.
Их  и  всего-то сто тысяч наберется, а нас сколько  миллионов  и
ничего не можем. Теперь бы казенку открыть, дали бы нам свободу,
мы бы их с квартир всех по клокам растащили.
     — Там жиды все,— сказал черный.
     — И поляки вдобавок. Он и Ленин-то, говорят, не настоящий —
энтого давно убили, настоящего-то.
     — А про мир с немцами что вы думаете?
     —  Этого мира не будет. Это скоро прекратят. А поляки опять
наши будут. Главное, хлеба нету. Он вчера купил себе пышечку  за
три рубля, а я так пустой суп и хлебал...
     24 февраля.
     На  днях  купил фунт табаку и, чтобы он не сох, повесил  на
веревочке  между рамами, между фортками. Окно во двор.  Нынче  в
шесть  утра что-то бах в стекло. Вскочил и вижу: на полу у  меня
камень,  стекла пробиты, табаку нет, а от окна кто-то  убегает.—
Везде грабеж!
     Перистые облака, порою солнце, синие клоки луж...
     В  доме  напротив нас молебствие, принесли икону «Нечаянной

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 : 29 : 30 : 31 : 32 : 33 : 34 : 35 : 36 : 37 : 38 : 39 : 40 : 41 : 42 : 43 : 44 : 45 : 46 : 47 : 48 : 49 : 50 : 51 : 52 : 53 : 54 : 55 : 56 : 57 : 58 : 59 : 60 : 61 : 62 : 63 : 64 : 65 : 66 : 67 : 68 : 69 : 70 : 71 : 72 : 73 : 74 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.