Случайный афоризм
Даже лучшие писатели говорят слишком много. Люк де Клапье Вовенарг
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе
Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

     Вечером  в  Большом  театре. Улицы, как всегда  теперь,  во
тьме,  но на площади перед театром несколько фонарей, от которых
еще  гуще  мрак  неба.  Фасад театра темен, погребально-печален;
карет, автомобилей, как прежде, перед ним уже нет. Внутри пусто,
заняты  только  некоторые ложи. Еврей с  коричневой  лысиной,  с
седой  подстриженной  на щеках бородой и в  золотых  очках,  все
трепал  по  заду свою дочку, все садившуюся на барьер девочку  в
синем платье, похожую на черного барана. Сказали, что это какой-
то «эмиссар».
     Когда вышли из театра, между колонн черно-синее небо,  два-
три  туманно-голубых  пятнб звезд и резко  дует  холодом.  Ехать
жутко.  Никитская без огней, могильно-темна, черные дома высятся
в темно-зеленом небе, кажутся очень велики, выделяются как-то по-
новому. Прохожих почти нет, а кто идет, так почти бегом.
     Что средние века! Тогда по крайней мере все вооружены были,
дома были почти неприступны...
     На  углу  Поварской и Мерзляковского два солдата с ружьями.
Стража или грабители? И то и другое.
     23 февраля.
     Опять  стали  выходить  «буржуазные газеты»  —  с  большими
пустыми местами.
     Встретил К. «Немцы будут в Москве через несколько дней.  Но
страшно:  говорят,  будут  отправлять русских  на  фронт  против
союзников».  Да,  все то же. И все то же тревожное,  нудное,  не
разрешающееся ожидание.
     Всё говорим о том, куда уехать. Был вечером у Юлия и попал,
возвращаясь домой, под обстрел. Бешено садили из винтовок откуда-
то сверху Поварской.
     У  П.  были  полотеры.  Один с черными  сальными  волосами,
гнутый,   в   бордовой  рубахе,  другой  рябой,  буйно-курчавый.
Заплясали,   затрясли  волосами,  лица  лоснятся,  лбы   потные.
Спрашиваем:
     — Ну, что ж скажете, господа, хорошенького?
     — Да что скажешь. Все плохо.
     — А что ж, по-вашему, дальше будет?
     —  А Бог знает,— сказал курчавый.— Мы народ темный. Что  мы
знаем? Я хучь читать умею, а он совсем слепой. Что будет?  То  и
будет:   напустили  из  тюрем  преступников,  вот  они  нами   и
управляют, а их надо не выпускать, а давно надо было из поганого
ружья расстрелять. Царя ссадили, а при нем подобного не было.  А
теперь этих большевиков не сопрешь. Народ ослаб. Я вот курицы не
могу  зарезать, а на них бы очень просто налягнул. Ослаб  народ.
Их  и  всего-то сто тысяч наберется, а нас сколько  миллионов  и
ничего не можем. Теперь бы казенку открыть, дали бы нам свободу,
мы бы их с квартир всех по клокам растащили.
     — Там жиды все,— сказал черный.
     — И поляки вдобавок. Он и Ленин-то, говорят, не настоящий —
энтого давно убили, настоящего-то.
     — А про мир с немцами что вы думаете?
     —  Этого мира не будет. Это скоро прекратят. А поляки опять
наши будут. Главное, хлеба нету. Он вчера купил себе пышечку  за
три рубля, а я так пустой суп и хлебал...
     24 февраля.
     На  днях  купил фунт табаку и, чтобы он не сох, повесил  на
веревочке  между рамами, между фортками. Окно во двор.  Нынче  в
шесть  утра что-то бах в стекло. Вскочил и вижу: на полу у  меня
камень,  стекла пробиты, табаку нет, а от окна кто-то  убегает.—
Везде грабеж!
     Перистые облака, порою солнце, синие клоки луж...
     В  доме  напротив нас молебствие, принесли икону «Нечаянной

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 : 29 : 30 : 31 : 32 : 33 : 34 : 35 : 36 : 37 : 38 : 39 : 40 : 41 : 42 : 43 : 44 : 45 : 46 : 47 : 48 : 49 : 50 : 51 : 52 : 53 : 54 : 55 : 56 : 57 : 58 : 59 : 60 : 61 : 62 : 63 : 64 : 65 : 66 : 67 : 68 : 69 : 70 : 71 : 72 : 73 : 74 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.