Случайный афоризм
В литературе всякий ценен не сам по себе, а лишь в своем взаимоотношении с целым. Фридрих Энгельс
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе
Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

Сергей Антонов
Свалка

Повесть

   Барахтался в купели розовый крепкий ребенок,  брызги скатывались на
каменный пол с черной засаленной рясы, сверху из светлого купола длань
опустилась,  перекрестила голую голову,  крест прилип к мокрому  телу.
Взяв на грудь сына,  Агриппина вышла в церковный двор,  здоровое чрево
качалось в грузном шаге, грудь, набухшая молоком, растянув кофту, плы-
ла,  подрагивала  в  истоме,  и  рожденный десятый сын кричал весело и
громко в полных смуглых руках матери,  а на бугре  стол  был  уставлен
хлебом и мясом,  и, обхватив сладкую грудь, ребенок замолчал, но грох-
нуло за бугром,  и Агриппина в торце стола увидела, взяв ломоть хлеба,
явившегося  на свет вторым,  изчезавшего и появлявшегося на бугре,  за
столом ее редко, потому что был второй сын Агриппины вор, и все десять
сидели вместе и ели,  на хлеб положив мясо забитого утром борова.  Ба-
рахтались в пыли четыре меньших,  комок сухого летнего солнца  заходил
за  край темного леса,  мать встала,  вошла в дом,  положила младенца,
крещенного сегодня, в сколоченную из досок люльку.
   Кричала баба,  и гудел заводской гудок, и вор сидел на заборе и пел
песню. Мок в бурой под бугром реке рулон мануфактуры - мать встала ра-
но,  достала краденое,  бросила в реку, и потому вор сидел на заборе и
пел  песню.  Варвара кричала в летнем прозрачном утре,  пел песню вор,
мыла красные от холодной воды руки Агриппина,  слушала воровскую песню
и думала:  долго мучает Варвару врач, первенец ее, рожденный свободно,
как и все девять вслед,- второй и вовсе по дороге в церковь,  и оттого
ухватистый легкий в движениях второй сын понятен был, и непонятен пер-
венец, делавший и сейчас, в утро, что-то в доме за рекой, где замолкла
наконец женщина, а красная пожарного цвета машина сына уже поднималась
по дороге к дому,  и смотрел,  ступив на землю, первенец на мать изум-
ленно,  как смотрел всегда,  потому что не видел подобного прекрасного
устройства ни у кого ни разу, точно лепил таз и чрево сам Господь, так
совершенна была работа;  допел песню вор,  легко ступая,  пошел вниз с
бугра,  пропал, закрыла окно в доме Агриппина, и ребенок в люльке зак-
ричал, увидев большую смуглую грудь.
   В перекрестье  трех дорог сидел на обочине юродивый,  дул в круглую
легкую голову одуванчика, семена летели вверх, качались в синем возду-
хе,  и люди,  шедшие с цветами,  здоровались с юродивым и шли дальше к
школе,  где на черной доске чертил белым мелом учитель буквы и цифры в
последний день сегодня,  пришедшие садились в траву и ждали последнего
звонка: с железным колокольчиком пройдет тихим коридором бабушка Маша,
живущая тут же,  при школе,  зазвенит, заколотится в теплых коричневых
руках звон,  выйдут дети,  выйдет,  спустится по крыльцу в три ступени
молодой учитель, цветы горько, пряно ударят запахом поля в лицо, укро-
ют лицо зеленой горой,  потому что так было в прошлом году и два  года
назад,  когда второй сын Агриппины вернулся из города учить поселковых
счету и грамоте,  и старшие знали - близнецы и вор и учитель, и оттого
жалели вора больше; возвращаясь с детьми дорогой домой, дети тоже здо-
ровались с сидевшим под солнцем у обочины юродивым, здоровались обяза-
тельно каждый в отдельности,  потому что любили юродивого больше,  чем
брата его - учителя, которого сначала уважали. Закинув голову, сидящий
у  дороги  смотрел синими глазами,  и в левом глазу и в правом было по
небу,  и глаза потому казались впадинами без дна,  и дети и  взрослые,
проходя мимо,  знали,  что не может быть ни у кого в поселке таких не-
бесных глаз,  будто положил Господь по большому небу бездонному в каж-
дый глаз навеки,  и бездонным прозрачным безгрешным был взгляд и зимой
и летом и в любую погоду, как не бывает ни у кого.
   Жившие в поселке люди издали узнавали Агриппину:  не было разницы -
несла ли она в чреве своем,  покачивавшемся при шаге полных ног, зача-

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.