Случайный афоризм
Писатель может сделать только одно: честно наблюдать правду жизни и талантливо изображать ее; все прочее - бессильные потуги старых ханжей. Ги де Мопассан (Анри Рене Альбер Ги Мопассан)
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе
Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

таким могильным курганом  тела  будут  в  безопасности.  За  этою  тяжелою
работой прошла ночь; выглянуло солнышко, и  Хельга  опять  превратилась  в
красавицу девушку, но руки ее были все в  крови,  а  по  розовым  девичьим
щекам в первый раз в жизни струились слезы.
     За минуту до превращения обе ее натуры словно  слились  в  одну.  Она
задрожала всем телом и тревожно оглянулась кругом, словно только пробудясь
от страшного сна, затем бросилась к стройному буку,  крепко  уцепилась  за
ветви, ища точку опоры, и в один миг, как кошка, вскарабкалась на вершину.
Там она крепко примостилась на ветвях и сидела, как пугливая  белка,  весь
день одна-одинешенька среди пустынного безмолвия леса. Пустынное безмолвие
леса! Да, тут было и пустынно и  безмолвно,  только  в  воздухе  кружились
бабочки, не то играя, не то борясь между собою;  муравьиные  кучки  кишели
крохотными  насекомыми;  в  воздухе  плясали  бесчисленные  рои   комаров,
носились тучи жужжащих мух, божьих  коровок,  стрекоз  и  других  крылатых
созданьиц; дождевой червяк выползал  из  сырой  почвы;  кроты  выбрасывали
комья земли, - словом, тихо и пустынно здесь было лишь  в  том  смысле,  в
каком принято говорить и  понимать  это.  Никто  из  леснх  обитателей  не
обращал на Хельгу внимания, кроме сорок, с криком  летавших  над  вершиной
дерева,  где  она  сидела.  Они  даже  перепрыгивали  с  ветки  на  ветку,
подбираясь поближе к ней, - такие они смелые  и  любопытные!  Но  довольно
было ей метнуть на них взгляд, и они разлетались;  так  им  и  не  удалось
разгадать это странное явление, да и сама Хельга не могла разгадать себя!
     Перед  закатом  солнца   предчувствие   приближавшегося   превращения
заставило Хельгу слезть с дерева; последний луч погас, и она опять  сидела
на земле в виде съежившейся жабы с разорванною перепонкою между  пальцами.
Но глаза безобразного  животного  сияли  такою  красотою,  какою  вряд  ли
отличались даже глаза красавицы Хельги.  В  этих  кротких,  нежных  глазах
светились глубоко чувствующая душа и человеческое сердце;  ручьями  лились
из них слезы, облегчая переполненную горем душу.
     На кургане лежал еще крест - последняя работа  умершего  христианина.
Хельга взяла его, и ей сама собою пришла в голову  мысль  утвердить  крест
между камнями над курганом. При воспоминании о погребенном под  ним  слезы
заструились  еще  сильнее,  и  Хельга,  повинуясь  какому-то   внутреннему
сердечному влечению, вздумала начертить знаки креста на земле вокруг всего
кургана - вышла бы такая красивая ограда! Но  едва  она  начертила  обеими
лапами первый же крест, перепонка слетела с них, как разорванная перчатка.
Она омыла их в воде источника и удивленно посмотрела на свои белые  тонкие
руки, невольно сделала ими тот же знак в воздухе между  собою  и  могилою,
губы ее задрожали, и с языка слетело имя, которое она столько раз во время
пути слышала от умершего: "Господи Иисусе Христе"!
     Мгновенно оболочка жабы слетела с Хельги, и она опять  стала  молодою
красавицей девушкой; но голова ее устало склонилась  на  грудь,  все  тело
просило отдыха - она заснула.
     Недолго, однако, спала она; в  полночь  она  пробудилась:  перед  нею
стояла убитая лошадь, полная  жизни,  вся  окруженная  сиянием;  глаза  ее
метали пламя; из глубокой раны на шее тоже лился  свет.  Рядом  с  лошадью
стоял и убитый христианин, "прекраснее самого Бальдура" - сказала бы  жена
викинга. Он тоже был весь окружен сиянием.
     Кроткие глаза его смотрели испытующе-серьезно, как  глаза  праведного
судии, проникающего взглядом  в  самые  сокровенные  уголки  души.  Хельга
задрожала, память ее пробудилась мгновенно, словно в день последнего суда.
Все доброе, что выпало ей на долю, каждое ласковое слово, слышанное ею,  -
все мгновенно ожило в ее памяти, и она поняла, что в эти дни испытаний ее,
дитя живой души и мертвой тины, поддержала одна любовь. Она осознала,  что
повиновалась при этом лишь голосу внутреннего настроения, а сама для  себя
не сделала ничего. Все было ей дано, все она совершила не  сама  собою,  а
руководимая чьею-то высшею волею. Сознавая все  свое  ничтожество,  полная
стыда, смиренно преклонилась она перед тем, кто читал в глубине ее сердца.
В ту же минуту она почувствовала, как зажглась в  ней,  как  бы  от  удара
молнии, светлая, божественная искра, искра духа святого.

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 : 29 : 30 : 31 : 32 : 33 : 34 : 35 : 36 : 37 : 38 : 39 : 40 : 41 : 42 : 43 : 44 : 45 : 46 : 47 : 48 : 49 : 50 : 51 : 52 : 53 : 54 : 55 : 56 : 57 : 58 : 59 : 60 : 61 : 62 : 63 : 64 : 65 : 66 : 67 : 68 : 69 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.