Случайный афоризм
Настоящие писатели - совесть человечества. Людвиг Андреас Фейербах
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе

Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

таким могильным курганом  тела  будут  в  безопасности.  За  этою  тяжелою
работой прошла ночь; выглянуло солнышко, и  Хельга  опять  превратилась  в
красавицу девушку, но руки ее были все в  крови,  а  по  розовым  девичьим
щекам в первый раз в жизни струились слезы.
     За минуту до превращения обе ее натуры словно  слились  в  одну.  Она
задрожала всем телом и тревожно оглянулась кругом, словно только пробудясь
от страшного сна, затем бросилась к стройному буку,  крепко  уцепилась  за
ветви, ища точку опоры, и в один миг, как кошка, вскарабкалась на вершину.
Там она крепко примостилась на ветвях и сидела, как пугливая  белка,  весь
день одна-одинешенька среди пустынного безмолвия леса. Пустынное безмолвие
леса! Да, тут было и пустынно и  безмолвно,  только  в  воздухе  кружились
бабочки, не то играя, не то борясь между собою;  муравьиные  кучки  кишели
крохотными  насекомыми;  в  воздухе  плясали  бесчисленные  рои   комаров,
носились тучи жужжащих мух, божьих  коровок,  стрекоз  и  других  крылатых
созданьиц; дождевой червяк выползал  из  сырой  почвы;  кроты  выбрасывали
комья земли, - словом, тихо и пустынно здесь было лишь  в  том  смысле,  в
каком принято говорить и  понимать  это.  Никто  из  леснх  обитателей  не
обращал на Хельгу внимания, кроме сорок, с криком  летавших  над  вершиной
дерева,  где  она  сидела.  Они  даже  перепрыгивали  с  ветки  на  ветку,
подбираясь поближе к ней, - такие они смелые  и  любопытные!  Но  довольно
было ей метнуть на них взгляд, и они разлетались;  так  им  и  не  удалось
разгадать это странное явление, да и сама Хельга не могла разгадать себя!
     Перед  закатом  солнца   предчувствие   приближавшегося   превращения
заставило Хельгу слезть с дерева; последний луч погас, и она опять  сидела
на земле в виде съежившейся жабы с разорванною перепонкою между  пальцами.
Но глаза безобразного  животного  сияли  такою  красотою,  какою  вряд  ли
отличались даже глаза красавицы Хельги.  В  этих  кротких,  нежных  глазах
светились глубоко чувствующая душа и человеческое сердце;  ручьями  лились
из них слезы, облегчая переполненную горем душу.
     На кургане лежал еще крест - последняя работа  умершего  христианина.
Хельга взяла его, и ей сама собою пришла в голову  мысль  утвердить  крест
между камнями над курганом. При воспоминании о погребенном под  ним  слезы
заструились  еще  сильнее,  и  Хельга,  повинуясь  какому-то   внутреннему
сердечному влечению, вздумала начертить знаки креста на земле вокруг всего
кургана - вышла бы такая красивая ограда! Но  едва  она  начертила  обеими
лапами первый же крест, перепонка слетела с них, как разорванная перчатка.
Она омыла их в воде источника и удивленно посмотрела на свои белые  тонкие
руки, невольно сделала ими тот же знак в воздухе между  собою  и  могилою,
губы ее задрожали, и с языка слетело имя, которое она столько раз во время
пути слышала от умершего: "Господи Иисусе Христе"!
     Мгновенно оболочка жабы слетела с Хельги, и она опять  стала  молодою
красавицей девушкой; но голова ее устало склонилась  на  грудь,  все  тело
просило отдыха - она заснула.
     Недолго, однако, спала она; в  полночь  она  пробудилась:  перед  нею
стояла убитая лошадь, полная  жизни,  вся  окруженная  сиянием;  глаза  ее
метали пламя; из глубокой раны на шее тоже лился  свет.  Рядом  с  лошадью
стоял и убитый христианин, "прекраснее самого Бальдура" - сказала бы  жена
викинга. Он тоже был весь окружен сиянием.
     Кроткие глаза его смотрели испытующе-серьезно, как  глаза  праведного
судии, проникающего взглядом  в  самые  сокровенные  уголки  души.  Хельга
задрожала, память ее пробудилась мгновенно, словно в день последнего суда.
Все доброе, что выпало ей на долю, каждое ласковое слово, слышанное ею,  -
все мгновенно ожило в ее памяти, и она поняла, что в эти дни испытаний ее,
дитя живой души и мертвой тины, поддержала одна любовь. Она осознала,  что
повиновалась при этом лишь голосу внутреннего настроения, а сама для  себя
не сделала ничего. Все было ей дано, все она совершила не  сама  собою,  а
руководимая чьею-то высшею волею. Сознавая все  свое  ничтожество,  полная
стыда, смиренно преклонилась она перед тем, кто читал в глубине ее сердца.
В ту же минуту она почувствовала, как зажглась в  ней,  как  бы  от  удара
молнии, светлая, божественная искра, искра духа святого.

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 : 29 : 30 : 31 : 32 : 33 : 34 : 35 : 36 : 37 : 38 : 39 : 40 : 41 : 42 : 43 : 44 : 45 : 46 : 47 : 48 : 49 : 50 : 51 : 52 : 53 : 54 : 55 : 56 : 57 : 58 : 59 : 60 : 61 : 62 : 63 : 64 : 65 : 66 : 67 : 68 : 69 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.