Случайный афоризм
Иные владеют библиотекой, как евнухи владеют гаремом. (Виктор Мари Гюго)
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе
Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

странно, ни богослов, ни его спутники этого не думали. Тысячи ядовитых мух
и комаров тучами носились в воздухе; напрасно путешественники обмахивались
миртовыми ветками, насекомые все равно кусали и жалили  их.  В  карете  не
было человека, у которого не распухло бы все лицо, искусанное в  кровь.  У
лошадей был еще более несчастный  вид:  бедных  животных  сплошь  облепили
огромные рои насекомых, так что кучер время от времени слезал  с  козел  и
отгонял от лошадей их мучителей, но уже спустя  мгновение  налетали  новые
полчища. Скоро зашло  солнце,  и  путешественников  охватил  пронизывающий
холод - правда, ненадолго, но все равно это было не слишком приятно.  Зато
вершины гор и облака окрасились в  непередаваемо  красивые  зеленые  тона,
отливающие блеском последних солнечных лучей. Эта игра красок не поддается
описанию, ее нужно видеть. Зрелище изумительное, все с  этим  согласились,
но в желудке у каждого было пусто, тело устало,  душа  жаждала  приюта  на
ночь, а где его найти? Теперь все эти  вопросы  занимали  путешественников
гораздо больше, чем красоты природы.
     Дорога  проходила  через  оливковую  рощу,  и  казалось,  что   едешь
где-нибудь на  родине,  между  родными  узловатыми  ивами.  Вскоре  карета
подъехала к одинокой гостинице. У ворот ее сидело множество нищих-калек, и
самый бодрый из них казался "достигшим  зрелости  старшим  сыном  голода".
Одни калеки ослепли; у других высохли ноги  -  эти  ползали  на  руках;  у
третьих на изуродованных руках не  было  пальцев.  Казалось,  сама  нищета
тянулась  к  путникам  из  этой  кучи  тряпья  и  лохмотьев.   "Eccelenza,
miserabili!" <господин,  помогите  несчастным!  (итал.)>  -  хрипели  они,
показывая свои уродливые конечности.  Путешественников  встретила  хозяйка
гостиницы, босая, нечесанная, в грязной кофте. Двери в комнатах  держались
на веревках, под потолком порхали летучие мыши, кирпичный пол был  весь  в
выбоинах, а вонь стояла такая, что хоть топор вешай...
     - Лучше уж пусть она накроет нам стол в конюшне, - сказал  кто-то  из
путешественников. - Там по крайней мере знаешь, чем дышишь.
     Открыли окно, чтобы  впустить  свежего  воздуха,  но  тут  в  комнату
протянулись  высохшие  руки  и  послышалось  извечное  вытье:  "Eccelenza,
miserabili!"
     Стены комнаты были сплошь исписаны, и половина  надписей  ругательски
ругала "прекрасную Италию".
     Принесли обед: водянистый суп с перцем и прогорклым оливковым маслом,
потом приправленный таким же маслом салат  и,  наконец,  несвежие  яйца  и
жареные петушиные гребешки - в качестве  украшения  пиршества;  даже  вино
казалось не вином, а какой-то микстурой.
     На ночь дверь забаррикадировали чемоданами, и одному  путешественнику
поручили   стоять   на   часах,   а   остальные   уснули.   Часовым    был
студент-богослов. Ну и духота стояла в комнате! Жара нестерпимая,  комары,
- а тут еще "miserabili", которые стонали во сне, мешая уснуть.
     - Да, путешеcтвовать, конечно, было бы не плохо, - вздохнул  студент,
- не будь у нас тела. Пусть бы оно лежало себе да отдыхало, а дух летал бы
где ему угодно. А то, куда бы я ни приехал, всюду тоска гложет мне сердце.
Хотелось бы чего-то  большего,  чем  мгновенная  радость  бытия.  Да,  да,
большего, наивысшего! Но где оно? В чем? Что это такое? Нет, я же знаю,  к
чему стремлюсь, чего хочу. Я хочу прийти к конечной и  счастливейшей  цели
земного бытия, самой счастливой из всех!
     И только он произнес последние слова, как очутился у  себя  дома.  На
окнах висели длинные белые занавески, посреди комнаты на полу стоял черный
гроб, а в нем смертным сном спал богослов. Его желание  исполнилось:  тело
его отдыхало, а душа  странствовала.  "Никого  нельзя  назвать  счастливым
раньше,  чем  он  умрет",  -  сказал  Солон;  и  теперь  его  слова  снова
подтвердились.
     Каждый умерший - это сфинкс, неразрешимая загадка. И этот "сфинкс"  в
черном гробу уже не мог ответить нам на тот  вопрос,  какой  он  сам  себе
задавал за два дня до смерти.

                  О злая смерть! Ты всюду сеешь страх,

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 : 29 : 30 : 31 : 32 : 33 : 34 : 35 : 36 : 37 : 38 : 39 : 40 : 41 : 42 : 43 : 44 : 45 : 46 : 47 : 48 : 49 : 50 : 51 : 52 : 53 : 54 : 55 : 56 : 57 : 58 : 59 : 60 : 61 : 62 : 63 : 64 : 65 : 66 : 67 : 68 : 69 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.