Случайный афоризм
Вся великая литература и искусство - пропаганда. Джордж Бернард Шоу
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе

Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

сам. Более того, и мать, в те же мысли, как в болезнь, впавшая,
иссыхала,  сознательно  морила  себя  голодом,  учительствовать
бросила, за пенсией не ходила, и отец  за  нее  расписывался  в
почтальонских ведомостях.
     Родителей  подкашивала  статистика,  та  самая, что лживее
самой  грубой  лжи,  но   тем   не   менее   учитывает   только
документально  подтвержденные  цифры, то есть в основе своей -
научна. Отец, будучи главой  исполнительной  власти  в  городе,
получил  в  свои  руки  архивы,  исследовал  их  и подвел итоги
педагогической деятельности. Тридцать  с  чем-то  лет  родители
выдавали  школярам  свидетельства,  аттестаты  и  напутственные
шлепки с призывами сеять разумное, доброе, вечное,  треть  века
отец и мать пропускали через себя стадо, меченное пятибалльными
отметками,  кормленное  по рецептам Ушинского и Макаренко, и на
склоне лет пришли к  выводу  о  полной  несостоятельности  всех
своих   методологий.   Сидевшая   за  партой  трусливая  овечка
становилась почему-то летчиком-испытателем, а  пылкие  заводилы
школьных   диспутов,   грозившие  переделать  мир,  оказывались
запойными бухгалтерами. Кроме того, в каждом  школьном  выпуске
находился  будущий  преступник,  и  невозможно  было  проложить
какую-либо  связь  между  разбитым  на  переменке   стеклом   и
убийством.  Непредсказуемость  отдельных  судеб  статистика  не
отражала, зато она выявила поразительную  в  своем  постоянстве
цифру  -  отношение,  условно  говоря,  "плохих" выпускников к
"хорошим". Шестьдесят лет  существовала,  по  архивным  данным,
гороховейская средняя школа No 1, единственная в городе, и одна
и  та  же  пропорция  -  отношение  "хорошего"  к  "плохому" в
некоторой педагогической системе измерения  -  сохранялась  из
года  в  год, повторялась от выпуска к выпуску, а это означало,
что если бы директором школы был не  отец  и  если  бы  русскую
литературу  преподавала  не  мать,  то  ровным счетом ничего не
изменилось бы. Жизнь прожита впустую! Они ничего не дали  людям
от себя, потому что какие-то великие и слепые силы, властвующие
над  школой  и  учителями, сводили в никчемность, в бессмыслицу
все благие порывы заслуженных педагогов. Впрочем, жизни  вообще
не  было.  Школьный архив был частью большого, общегородского и
районного скопища документов, и  пожелтевшие  бумаги  показали:
соотношение между "хорошим" и "плохим" сохранялось и среди тех,
кто  не  был  охвачен  обязательным средним образованием. Иными
словами, что есть  школа,  что  нет  ее  -  беды  или  радости
никакой,  в  самом человеческом обществе заложена необходимость
"плохого" и "хорошего" в некоторой более или  менее  постоянной
пропорции,   и  бессильны  все  человеческие  институты,  добро
никогда  не  восторжествует,  и  лишние  они  людим-   Николай
Александрович Сургеев и Наталья Дмитриевна Сургеева.
     Неловко было видеть отца таким - жалким, пришибленным, со
слезящимися  глазами.  Доказать ему, математику, что так было и
так будет? Или проще: чем бы ни занимались пассажиры поезда,  с
какой  шустростью  ни  перебегали  бы они из вагона в вагон, на
скорости паровоза суета их не отразится.
     Он проводил отца. Порывисто обнял его,  впервые  в  жизни.
"Передай  матери:  я  люблю  ее!"  И  понуро поплелся к машине.
Отъехал от вокзала, чтоб свернуть в  переулок  и  остановиться.
Мотор  не  выключал,  механическая  жизнь  билась  в  метре  от
коленок, ощущаемая телом. И слезы подступали  -  так  жалелась
мать, старенькая, честная во всех своих заблуждениях и ошибках!
Как  много  в  нем  от  них,  отца  и матери, и как могло такое
случиться: только сейчас понимается, как близки они, словно  от
одного  клубня. Тридцать с чем-то лет рядом - и горечь оттого,
что  не  замечали  друг   друга,   и   все   потому,   что   на

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 : 29 : 30 : 31 : 32 : 33 : 34 : 35 : 36 : 37 : 38 : 39 : 40 : 41 : 42 : 43 : 44 : 45 : 46 : 47 : 48 : 49 : 50 : 51 : 52 : 53 : 54 : 55 : 56 : 57 : 58 : 59 : 60 : 61 : 62 : 63 : 64 : 65 : 66 : 67 : 68 : 69 : 70 : 71 : 72 : 73 : 74 : 75 : 76 : 77 : 78 : 79 : 80 : 81 : 82 : 83 : 84 : 85 : 86 : 87 : 88 : 89 : 90 : 91 : 92 : 93 : 94 : 95 : 96 : 97 : 98 : 99 : 100 : 101 : 102 : 103 : 104 : 105 : 106 : 107 : 108 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.