Случайный афоризм
Хорошая библиотека оказывает поддержку при всяком расположении духа. (Ш. Талейран)
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе

Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

приехать, и Андрей Николаевич дал согласие.
     Рядом с офисом Тимофея  -  магазинчик  "Сувениры",  здесь
надобно  купить  секретарше подарок, и Андрей Николаевич выбрал
глазастую куклу. Секретарша, как кукла пахнущая, сунула презент
за стекло,  в  шкаф.  По  всей  видимости,  подарок  перекочует
вечером  во  все  тот  же  магазинчик  "Сувениры",  чтобы утром
следующего дня погрузиться в портфель или  дипломат  очередного
визитера;  в  движении  товара по замкнутому кругу прозревалась
человеческая решимость построить все-таки вечный двигатель, ибо
сколько человек ни обособлялся, вырваться из Природы он не мог,
и разве Природа сама по себе не есть вечный двигатель?  (Андрей
Николаевич бросал мысли на любой пустяк, лишь бы не чувствовать
страха,  предстояло  пройти  через очистительную брань Тимофея,
нужда заставляла опаляться жаром костров,  чрез  которые  лежал
путь  к  стопам  золотоордынца;  "Мы,  россияне..."  - кичился
Тимофей  в  малом  подпитии,  а  сам  хуже  поганого   татарина
изгалялся.)  Глаза  Андрей  Николаевич  не  поднимал,  дышал  в
сторону, вел себя по протоколу ХIV века  и,  кажется,  заслужил
прощение  после  того,  как взволнованная секретарша узнала, со
слов своего начальника, что втершийся в приемную мерзопакостный
проситель   -   злейший   враг   человечества   и    трудового
крестьянства,  клятвопреступник  и  душегуб. Он не называет его
имени, продолжал греметь Срутник,  по  той  лишь  причине,  что
ненавистная  фамилия,  будь  она произнесена, разнесет в клочья
все здание, превратит в  развалины  окрестные  дома,  ибо  даже
электроны  слетят с орбит своих, вздрогнув от возмущения, когда
услышат, кто приперся сюда с этой идиотской куклой...
     - Почему без работы? -  вопросил  наконец  Васькянин,  и
Андрей  Николаевич  завершил путаное вранье храбро: должок, что
за мной, будет возвращен до конца года, пишу книгу "Агностицизм
как форма познания".
     Он пристыженно умолк. Задрожали шторы на окнах -  видимо,
от  сильного  ветра,  над  Москвой разразилась гроза. От дождя,
бушевавшего за стеклами окон, отделились проворные капли, упали
на Андрея Николаевича,  каким-то  путем  прорвавшись,  и  вошло
вдруг  ощущение  того  разнесчастного  вечера, когда он рыдал в
громыхающем вагоне, оторванный от Таисии, отправляемый в Москву
на ненавистную учебу, и потом Андрей Николаевич понял, что он и
впрямь рыдает.
     Да, он плакал, он исходил слезами, и это  были  счастливые
слезы  понимания  собственной  беды,  падения и восхождения. Он
плакал, а Васькянин стоял рядом, руки положив на плечи  его,  и
от рук пахло теплом и свободой. Он отплакался. И стыда не было.
Глубоко   вздохнул.   Голова   была   чистой  и  ясной,  Андрею
Николаевичу показалось, что сам он весь - прозрачный.
     - Я пойду, - сказал он виновато.
     Было совсем темно, когда Андрей  Николаевич  подобрался  к
дому,  привычно  открыл  почтовый  ящик  и нашел в нем письмо с
грозным предложением быть завтра в редакции  журнала  "Наука  и
жизнь"  -  в  том  самом,  куда он, кажется, ничего путного не
посылал.
     Все  последние  недели  на  него  камнями  с  неба  падали
несчастья,  но  уж  какой-либо  беды  от  журнальчика  этого не
ожидалось. Тем большей неожиданностью стал жесточайший  разнос,
учиненный ему в кабинете заместителя главного редактора - ему,
признанному   специалисту   по   теории   машин  и  механизмов.
"Советский   народ   никогда   не   простит...",   "Партия   не
позволит...",     "Это     -    преступное    легкомыслие...",
"Посягательство на самое святое..." и еще  какая-то  белиберда,
никакого  научного  значения не имеющая. Три навытяжку стоявших

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 : 29 : 30 : 31 : 32 : 33 : 34 : 35 : 36 : 37 : 38 : 39 : 40 : 41 : 42 : 43 : 44 : 45 : 46 : 47 : 48 : 49 : 50 : 51 : 52 : 53 : 54 : 55 : 56 : 57 : 58 : 59 : 60 : 61 : 62 : 63 : 64 : 65 : 66 : 67 : 68 : 69 : 70 : 71 : 72 : 73 : 74 : 75 : 76 : 77 : 78 : 79 : 80 : 81 : 82 : 83 : 84 : 85 : 86 : 87 : 88 : 89 : 90 : 91 : 92 : 93 : 94 : 95 : 96 : 97 : 98 : 99 : 100 : 101 : 102 : 103 : 104 : 105 : 106 : 107 : 108 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.