Случайный афоризм
Если бы я был царь, я бы издал закон, что писатель, который употребит слово, значения которого он не может объяснить, лишается права писать и получает 100 ударов розог. Лев Николаевич Толстой
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе

Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

     - Это  -  верно?..  -  прошептал  Апенушкин,  и  Андрей
Николаевич,  глаз  не  сводивший  с  него,  достал  из  кармана
документ, которым снабдили его братья Мустыгины.
     Прочитавший эту бумагу Апенушкин некоторое время находился
под впечатлением  ее,  однако  в правоту слов москвича уверовал
только тогда, когда бросил взгляд на красный "ягуар", и  Андрей
Николаевич  возблагодарил себя за расчетливость и догадливость.
Правильно сделал он, в опасный вояж отправившись в  иностранной
машине.  "Волгам" черного цвета Апенушкин, конечно, не доверял.
Пугался их, трепетал перед  ними,  но  втайне  презирал  их.  А
владельцу  красного "ягуара" - поверил. Протянул гостю бумагу,
озабоченно почесал затылок.
     - И атомная война - начнется?
     - Начнется! - с ужасом подтвердил Андрей Николаевич.
     - Что ж делать-то? - боязливо спросил гений, и в  голосе
была надежда: выручай, дорогой товарищ из Москвы, подскажи!
     "Уничтожить!"   -   надо  было  сказать  ему,  но  Андрей
Николаевич  не  мог  этого  сказать,  потому  что  нельзя  было
уничтожать  величайшее  творение эпохи. Твердым шагом вершителя
судеб пошел он в сарай, увлекая  за  собой  Апенушкина,  и  там
рассмотрел  комбайн. Тот длинный ящик, в котором была тайна, не
приварен  к  станине  шасси,  а  крепится  болтами.  Работы  на
полчаса,  не  больше,  но куда спрятать ящик так, чтоб никто не
нашел его ни при каких обстоятельствах?  Еще  раз  прокрутив  в
голове  все  варианты,  он  остановился  на самом эффективном и
спросил Апенушкина, может ли его машина выкопать яму  диаметром
в  три метра. Тот понял сразу и тут же полез в кабину комбайна.
Андрей Николаевич тоже вскочил на площадку  справа  от  нее,  и
комбайн  поехал в поле. "Где?" - спросил взглядом Апенушкин, и
Андрей Николаевич высмотрел хорошее место  для  благородного  и
скромного   захоронения.   "Здесь",  -  ткнул  он  пальцем,  и
неприметная точка на земной  поверхности  стала  раздаваться  в
стороны  и  углубляться.  Работа  была  виртуозная, комбайн мог
свалиться  во  все  расширяющуюся  яму,  и  когда  глубина   ее
показалась   Андрею  Николаевичу  достаточной,  комбайн  замер.
Спрыгнул Апенушкин и  откуда-то  из-под  шасси  достал  гаечные
ключи.  Они  отболтили  тайну,  и  длинный,  двухметровый  ящик
понесли,  как  гроб,  и   осторожно   спустили   его   на   дно
воронкообразной  могилы.  Солнце  уже зашло, подул ветер, всего
одна лопата была  при  комбайне,  Апенушкин  бросал  ею  землю,
Андрей  Николаевич  уминал  ее ногами. Пахло сыростью и глиной,
Апенушкин работал остервенело, комья  земли  падали  на  Андрея
Николаевича,  песок  скрипел  на  зубах,  дыхание было тяжелым,
громким. Он быстро устал. Земля летела на него,  а  он  не  мог
увернуться,  отойти чуть в сторону, потому что ноги были уже по
колено в могильном конусе. "Да постой ты!"м- хотелось крикнуть
туда, наверх, Апенушкину, но Андрей Николаевич  молчал.  Он  не
двигался.   Он  не  утаптывал  уже  падавшую  землю.  Он  стоял
неподвижно, не уклоняясь от комьев, они глухо ударяли по нему и
разваливались на куски. Камень угодил ему в  голову  -  он  не
вскрикнул,  не  потер ушибленное место, да и не мог уже поднять
руку;  по  плечи  вошел  уже  в  землю  Андрей   Николаевич   и
блаженствовал, смотря в небо, затянутое тучами, задрав голову и
видя  в небе сильные яркие звезды, слыша оргбан, под который он
шел к великому таинству небытия; и  близился  миг  перехода,  и
Андрея  Николаевича пронзило: да как же это он не понимал ранее
- эту сладость и святость перехода? Нет, он  понимал,  он  все
понимал! Он всегда стремился к краю пропасти, и разве пропастью
не  была Таисия? Разве в совхозе, готовя к взрыву котельную, не
искал он смерти? Разве  не  его  волокло  к  головокружительной

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 : 29 : 30 : 31 : 32 : 33 : 34 : 35 : 36 : 37 : 38 : 39 : 40 : 41 : 42 : 43 : 44 : 45 : 46 : 47 : 48 : 49 : 50 : 51 : 52 : 53 : 54 : 55 : 56 : 57 : 58 : 59 : 60 : 61 : 62 : 63 : 64 : 65 : 66 : 67 : 68 : 69 : 70 : 71 : 72 : 73 : 74 : 75 : 76 : 77 : 78 : 79 : 80 : 81 : 82 : 83 : 84 : 85 : 86 : 87 : 88 : 89 : 90 : 91 : 92 : 93 : 94 : 95 : 96 : 97 : 98 : 99 : 100 : 101 : 102 : 103 : 104 : 105 : 106 : 107 : 108 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.