Случайный афоризм
Переведенное стихотворение должно показывать то же самое время, что и оригинал. Юлиан Тувим
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе

Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

детского стыда и детской боли, стал называть наташками, позабыв

о том, что девчонка возбудила в нем жгучий интерес к великой тайне шарообразности всего

сущего, что загадка подогнала его тогда к настольной лампе; рука подсунулась под

абажур, как под платье, и обожглась о горячую лампочку, рука гладила теплое

стекло, но тело не испытывало от теплоты и круглости сладостной до мучения боли,

не упивалось ею, и что было радостью, удовольствием, а что болью - непонятно, еда

ведь тоже доставляла радость, сытость всегда приятнее голода, но так однажды

захотелось испытать пронзившую боль, что он сбежал с урока, вцепился в трамвай,

переехал на другой берег Невы, прокрался в Летний сад, где под осенним дождем

мокли статуи величавых женщин, сумел дотянуться до шаровидных наростов,

но ничего, ничего не ощутил, кроме твердости. Тогда-то и подумалось о матери,

о шарообразностях, из которых составлено живое, теплое человеческое тело,

пронизанное кровеносными сосудами; воскресным утром (отец дежурил в больнице) Ваня,

затаив дыхание, приблизился к спящей матери и отогнул край одеяла; глубокий

вырез ночной сорочки позволял видеть розовые груди, рука коснулась ближней,

но ни жара, ни приятности боли так и не ощутила, и другая грудь была такой же

бесчувственной, как стеклянная лампочка, как абажур, размерами превосходивший грудь.

Отчаяние охватило его, хотя кое-какие надежды оставались; Ваня прикидывал, как

забраться под одеяло и потрогать овальные половинки, - и вдруг ощутил на

себе взгляд матери, в глазах ее была тревога, любопытство, легкая насмешка и

сожаление. Мать натянула на себя одеяло, села, Ваня все рассказал ей-

о Наташке, о холодных женщинах Летнего сада, и мать погоревала вместе с

ним, прижала к себе, сказала, что алгеброй Наташку не разгадать, здесь

надобна геометрия и стереометрия, и нужные книги она принесет, она все-таки -

главная в библиотеке. Так велико было желание немедленно проникнуть в тайну,

что книги с нижних полок были выворочены, сложены лесенкой, тут же разваленной матерью;

мальчишеская рука успела вытащить Учебник патологической физиологии Н.

Н. Аничкова, профессора Военно-медицинской академии, а мать твердо пообещала: будет

куплена стремянка, будет! Но еще до того, как отец принес ее с рынка, приставленный к

полкам стол позволял дотягиваться до старинных фолиантов, на титульном листе

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.