Случайный афоризм
Мы знаем о литературе всё, кроме одного: как ею наслаждаться. Дж.Хеллер
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе

Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

всему телу, как жидкость на гладкой поверхности, пока не встречала щель,

куда уходила, но не топилась в ней, а собиралась в чуткий комок. Бывали

боли, от которых перехватывало дыхание, спасением от них был крик, протяжный стон,

визг или вопль, звуковой образ болей вмещался в рядом лежащих раненых,

что облегчало страдания болящего, но будоражило соседей; боль объединяла людей

точно так же, как радость, и не оттого ли общий плач на похоронах? А если

бы рядом стонали враги - что тогда? И вспоминалась поразившая в гестапо

странность: да, было больно, когда били немцы, но и радость была в этой

боли, потому что, перенося ее, он мстил немцам, его молчание - это боль

для истязующих тебя, зато здесь, в госпитале, боль как бы упакована в радость

скорого избавления от всех скорбей.  

  Но когда боли

кончились, радость не воссияла, пошла обычная жизнь, пологая часть доселе

метавшейся кривой, склонной к падениям и взлетам. Конец войны уже близился, под

Минском окружили двадцать немецких дивизий, еще немного - и выйдут на госграницу, Даешь

Берлин!. Когда в палату приносили почту, Иван уходил в коридор, писать

ему было некому и получать письма не от кого, отец и мать погибли во второй

день войны при бомбежке, Иван сам похоронил их, о Климе никаких вестей, его,

конечно, сожрала война, никого из сестер и братьев отца в живых не осталось, и

однажды, просматривая на парковой скамейке газеты, Иван наткнулся на реляцию из

Ленинграда: сотрудники ВИРа, Всесоюзного института растениеводства, подыхали

с голоду, но сохранили коллекцию семян, и среди умерших героев - Ф. М.

Никитин. Надо начинать новую жизнь, со старой покончено, теперь у Ивана -

никого на этом свете, даже любимой девушкой не обзавелся, уж не познакомиться ли

с кем? Как-то потянул его в коридор сосед по палате, танкист, парень из

тех, кому всегда достается первый кусок и последняя пуля: Две дамочки тут

неподалеку, ты как, способен уже?.. Сходил с танкистом к дамочкам, которых

хватило бы на весь госпиталь Бурденко, еще раз навестил, потом уступил очередь

товарищу. Военно-врачебная комиссия установила и другие способности: годен

для дальнейшего прохождения службы, а ту определил еще раньше чекист, поручавшийся за

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.