Случайный афоризм
Для того чтобы быть народным писателем, мало одной любви к родине, - любовь дает только энергию, чувство, а содержания не дает; надобно еще знать хорошо свой народ, сойтись с ним покороче, сродниться. Николай Александрович Островский
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе

Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

канцелярского солдата и парабеллум в его руке... 

  Все

покрылось мраком и стихло, не стало радостей и болей, возобновившихся, но

потерявших направление, не нацеленных на него, а как бы всеобщих. Затем

боль сжалась до мешка с гвоздями, будто бы в нем несли Ивана куда-то, он

орал в полной темноте, пока наконец его из мешка не вытряхнули, но бросили опять

же на гвозди; дыра пробилась над головой, и показался свет, выступили человеческие лица,

запахло чем-то приятным, знакомым, запах вытащил из памяти дом в деревне, немцев

за столом, миску, поставленную к ногам, вспоминать остальное было так страшно, что

Иван застонал, но приятное, жидкое, теплое влилось в рот, уши откупорились, послышались звуки,

говорили по-русски, успокоительно и сладко. Он заснул, просыпался и засыпал, и

однажды вспомнилось все: и немцы в доме связного, и тюрьма в Минске, и

подвал для пыток, и оба палача, и - почти осязаемо - щупленький немчик:

зубы и десны его при улыбке, тело чуть наклонено вперед, как у курицы перед клевком,

а руки крыльями загнуты назад и радостно поглаживают ягодички... Так ярко

вспомнился подвал с немцами, что Иван зажмурился и рукой потянулся к подбородку; немцы

в Минске побрили его для опознания, по густоте бороды можно высчитать: после

парабеллума, из которого по нему стреляли, прошло две недели, не меньше, что

подтвердили и люди, кормившие его, бородатые и безбородые, последние разделились на

мужчин и женщин, голоса были теплыми, мелодичными. Снег ослепил Ивана,

когда его вынесли на крыльцо, белизна мира была расчерчена перпендикулярными штрихами оголенных деревьев,

Ивану рассказали, как он попал сюда, к партизанам, услышанное он дополнил и

домыслил, с тупым равнодушием подумав о везении, не таком уж редком на

войне. Там, в подвале, его застрелили и посчитали умершим, мертвым, а это

- смерть во время допросов - было служебным упущением, и немцы включили его

как живого в списки на расстрел, акции они проводили в двадцати километрах от

Минска, трупы забросали землей, мальчишки из поселка неподалеку увидели

у рва недострелянного человека, уже выбравшегося из-под трупов, этот человек и

выволок Ивана, сам же умер назавтра, а Ивана увезли в лес к партизанам, сюда.

Вот и все, жизнь продолжалась, иногда плакалось от слабости, потом наступало полное

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.