Случайный афоризм
Писатель может сделать только одно: честно наблюдать правду жизни и талантливо изображать ее; все прочее - бессильные потуги старых ханжей. Ги де Мопассан (Анри Рене Альбер Ги Мопассан)
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе
Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

он  лишь  произнес  два  стиха  о  счастье,  даруемом  человеку
искусством, глубина и благозвучие которых полнили  глаза  юноши
слезами.
    И  вновь  остался  Хань Фук у Мастера Божественного Слова,
который теперь учил его, овладевшего секретами лютневой музыки,
искусству игры  на  цитре,  и  время  таяло,  словно  снег  под
дыханием  западного  ветра.  С  тех пор он еще дважды побывал в
плену у тоски по родине.
    В первый раз он убежал тайком, под покровом  ночи,  но  не
успел он скрыться за последним изгибом долины, как ночной ветер
коснулся струн висевшей у порога цитры, и звуки, рожденные этим
прикосновением,  настигли его7, и он, не в силах противиться их
зову, вернулся обратно. В другой раз ему  привиделось  во  сне,
будто  он  посадил  в своем саду молоденькое деревце и жена его
стоит рядом и вместе с ним  любуется,  как  дети  его  поливают
дерево вином и молоком. Он проснулся: хижина была залита лунным
светом.  С  тяжелым сердцем поднялся он со своего ложа и увидел
рядом с собой Мастера, объятого безмятежным сном, седая  борода
подрагивала,  колеблемая  дыханием; и тут юношу охватила глухая
ненависть к этому человеку, который, как казалось ему, разрушил
его жизнь,  обманом  лишил  его  будущего.  Он  уже  готов  был
броситься на старца и убить его, как тот вдруг раскрыл глаза, и
на  губах  его  засияла тонкая, полная кроткой печали улыбка, в
мгновение ока остудившая гнев юноши.
    -- Вспомни, Хань Фук, -- тихо молвил старик, --  ты  волен
поступать   так,   как   тебе   заблагорассудится.   Ты  можешь
отправиться на родину и сажать деревья,  ты  можешь  ненавидеть
меня, можешь убить меня -- от этого мало что изменится.
    -- О,  как  я  могу  ненавидеть  тебя! -- воскликнул поэт,
охваченный глубоким раскаянием. -- Ненавидеть тебя -- все равно
что ненавидеть само небо!
    И он остался и продолжил занятия музыкой, научился  играть
на  цитре,  затем  на  флейте и наконец, наставляемый Мастером,
начал  слагать  стихи  и  постепенно,  шаг  за  шагом,  овладел
сокровенным    искусством    сквозь    кажущуюся   простоту   и
бесхитростность мысли проникать в души слушателей  и  сотрясать
их,  как  ветер  сотрясает  кровли  домов.  Он  воспевал приход
солнца, описывал, как оно медлит, повиснув над горными кручами;
он описывал бесшумную суету  рыб,  мечущихся,  словно  тени,  в
толщах  вод,  или  шелест  молодой  ивы, раскачиваемой весенним
ветром, и для тех, кто внимал ему, это было не  просто  солнце,
не просто разыгравшиеся рыбы или шепот ветвей, -- каждый раз им
казалось,   будто   земля   и   небо  слились  на  мгновение  в
божественной музыке, и каждый думал с отрадой и  болью  о  том,
что ему дорого или ненавистно: ребенок -- о забавах, юноша -- о
возлюбленной, старец -- о смерти.
    Хань  Фук  давно потерял счет времени и забыл, сколько лет
он прожил  с  учителем  у  истоков  большой  реки.  Иногда  ему
казалось,  будто  он  лишь  вчера вечером пришел в эту долину и
старик   приветствовал   его   своей    музыкой,    а    иногда
представлялось,  что за спиной у него, далеко позади, остались,
давно утратив свою суть, все времена и поколения.
    И вот однажды утром юноша проснулся один в старой  хижине,
и  сколько  ни  искал  он  и  ни  звал своего учителя -- Мастер
Божественного Слова исчез без следа. Ночью незаметно подкралась
осень, холодный ветер сотрясал стены хижины, а по небу тянулись
за горный хребет унылые стаи перелетных птиц, хотя пора их  еще
не настала.
    И  Хань Фук, захватив с собой маленькую лютню, спустился с
гор и отправился  в  родные  места,  и  люди,  где  бы  они  ни

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 : 29 : 30 : 31 : 32 : 33 : 34 : 35 : 36 : 37 : 38 : 39 : 40 : 41 : 42 : 43 : 44 : 45 : 46 : 47 : 48 : 49 : 50 : 51 : 52 : 53 : 54 : 55 : 56 : 57 : 58 : 59 : 60 : 61 : 62 : 63 : 64 : 65 : 66 : 67 : 68 : 69 : 70 : 71 : 72 : 73 : 74 : 75 : 76 : 77 : 78 : 79 : 80 : 81 : 82 : 83 : 84 : 85 : 86 : 87 : 88 : 89 : 90 : 91 : 92 : 93 : 94 : 95 : 96 : 97 : 98 : 99 : 100 : 101 : 102 : 103 : 104 : 105 : 106 : 107 : 108 : 109 : 110 : 111 : 112 : 113 : 114 : 115 : 116 : 117 : 118 : 119 : 120 : 121 : 122 : 123 : 124 : 125 : 126 : 127 : 128 : 129 : 130 : 131 : 132 : 133 : 134 : 135 : 136 : 137 : 138 : 139 : 140 : 141 : 142 : 143 : 144 : 145 : 146 : 147 : 148 : 149 : 150 : 151 : 152 : 153 : 154 : 155 : 156 : 157 : 158 : 159 : 160 : 161 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.