Случайный афоризм
Иные владеют библиотекой, как евнухи владеют гаремом. (Виктор Мари Гюго)
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе
Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

седая  борода,  чисто  одетая  публика  сторонилась его, словно
опасаясь запачкаться, а бедные не доверяли ему, чужаку, который
мог отнять у них последний кусок хлеба. Но он научился  никогда
не  отчаиваться,  да  и не позволял себе этого. Он замечал, что
маленький мальчик тщетно пытается дотянуться до дверной ручки в
кондитерской, -- вот тут он мог прийти на помощь. А иногда  ему
попадался  человек,  который  был  еще  несчастнее  его самого,
какой-нибудь слепой или увечный, которому он  мог  подать  руку
или еще чем-нибудь помочь. А если и этого не доставалось ему на
долю,  он  с  радостью отдавал то немногое, что имел, -- ясный,
открытый взгляд, доброе слово, улыбку понимания  и  сочувствия.
Своим  собственным  умом и опытом дошел он до особого умения --
угадывать, чего ждут от него  люди  и  что  может  принести  им
радость:  одному  хотелось  услышать  звонкие  радостные  слова
привета, другому хотелось молчаливого участия, третьему  же  --
чтобы  его  оставили  в  покое  и  не мешали. И каждый день ему
приходилось удивляться, сколько бед и несчастий на свете и  как
тем  не  менее  легко  принести  людям радость; и с восторгом и
счастьем он вновь и вновь наблюдал,  как  рядом  со  страданием
живет  веселый  смех,  рядом  с  погребальным звоном -- детская
песенка, рядом с нуждой и подлостью -- достоинство,  остроумие,
утешение, улыбка.
    И казалось ему теперь, что жизнь человеческая сама по себе
замечательна.   Когда   ему  навстречу  из-за  угла  неожиданно
выскакивала стайка школьников -- какая отвага, какая юная жажда
жизни, какая молодая прелесть блестела в их глазах; пускай  эти
сорванцы  дразнят  его и смеются над ним -- это ничего, что тут
плохого, он и  сам  готов  был  их  понять,  когда  видел  свое
отражение  в  витрине  или в воде колодца, -- ведь он и вправду
был смешным и убогим на вид. Нет, теперь ему вовсе не  хотелось
понравиться людям или испытать свою власть над ними -- эту чашу
он  уже  испил  до  дна.  Для него было теперь возвышающим душу
наслаждением наблюдать, как другие стремятся идти  и  идут  тем
путем,  которым  некогда  шел  он сам, видеть, с каким пылом, с
какой дерзкой силой и радостью сражаются люди,  чтобы  добиться
своей цели, -- все это было для него необыкновенным спектаклем.
    Между  тем  настала  зима,  а  за  нею  снова лето; Август
заболел и долгие дни провел в лечебнице для бедных, где испытал
тихое и благодарное счастье, когда видел, как бедные, униженные
люди хватаются за жизнь, напрягая все свои  силы,  собирая  всю
свою  волю  к  жизни,  -- и побеждают смерть. Как величественно
было это зрелище -- спокойное терпение на лице тяжелобольного и
светлая радость жизни, озаряющая лицо исцеленного, и  прекрасны
были   спокойные,  исполненные  достоинства  лица  умерших,  но
чудеснее всего были любовь и терпение милых  опрятных  сиделок.
Потом  и  эта  пора  миновала,  задул  осенний  ветер, и Август
продолжил свой  путь;  он  спешил  дальше,  навстречу  зиме,  и
странное  нетерпение  овладело  им,  когда  он заметил, до чего
медленно продвигается вперед,  а  ведь  ему  хотелось  побывать
всюду  и  еще многим-многим людям заглянуть в глаза. Голова его
поседела, глаза робко улыбались  из-под  красных  больных  век,
постепенно слабела память, и ему казалось теперь, что всегда он
видел  мир  так,  как  видит сейчас; но он был доволен жизнью и
считал, что в мире все прекрасно и достойно любви.
    И вот с наступлением зимы добрался он до одного города; по
темным улицам мела  метель,  и  парочка  заигравшихся  допоздна
мальчишек  принялась  кидаться  снежками в странника, но больше
ничто не  нарушало  вечерней  тишины.  Август  очень  устал  и,
блуждая,  попал  наконец в какой-то узкий переулок, и показался
ему этот переулок издавна знакомым, потом свернул он  в  другой

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 : 29 : 30 : 31 : 32 : 33 : 34 : 35 : 36 : 37 : 38 : 39 : 40 : 41 : 42 : 43 : 44 : 45 : 46 : 47 : 48 : 49 : 50 : 51 : 52 : 53 : 54 : 55 : 56 : 57 : 58 : 59 : 60 : 61 : 62 : 63 : 64 : 65 : 66 : 67 : 68 : 69 : 70 : 71 : 72 : 73 : 74 : 75 : 76 : 77 : 78 : 79 : 80 : 81 : 82 : 83 : 84 : 85 : 86 : 87 : 88 : 89 : 90 : 91 : 92 : 93 : 94 : 95 : 96 : 97 : 98 : 99 : 100 : 101 : 102 : 103 : 104 : 105 : 106 : 107 : 108 : 109 : 110 : 111 : 112 : 113 : 114 : 115 : 116 : 117 : 118 : 119 : 120 : 121 : 122 : 123 : 124 : 125 : 126 : 127 : 128 : 129 : 130 : 131 : 132 : 133 : 134 : 135 : 136 : 137 : 138 : 139 : 140 : 141 : 142 : 143 : 144 : 145 : 146 : 147 : 148 : 149 : 150 : 151 : 152 : 153 : 154 : 155 : 156 : 157 : 158 : 159 : 160 : 161 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.