Случайный афоризм
Пишешь, чтобы тебя любили, но оттого что тебя читают, ты любимым себя не чувствуешь; наверное, в этом разрыве и состоит вся судьба писателя. Ролан Барт
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе
Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

седая  борода,  чисто  одетая  публика  сторонилась его, словно
опасаясь запачкаться, а бедные не доверяли ему, чужаку, который
мог отнять у них последний кусок хлеба. Но он научился  никогда
не  отчаиваться,  да  и не позволял себе этого. Он замечал, что
маленький мальчик тщетно пытается дотянуться до дверной ручки в
кондитерской, -- вот тут он мог прийти на помощь. А иногда  ему
попадался  человек,  который  был  еще  несчастнее  его самого,
какой-нибудь слепой или увечный, которому он  мог  подать  руку
или еще чем-нибудь помочь. А если и этого не доставалось ему на
долю,  он  с  радостью отдавал то немногое, что имел, -- ясный,
открытый взгляд, доброе слово, улыбку понимания  и  сочувствия.
Своим  собственным  умом и опытом дошел он до особого умения --
угадывать, чего ждут от него  люди  и  что  может  принести  им
радость:  одному  хотелось  услышать  звонкие  радостные  слова
привета, другому хотелось молчаливого участия, третьему  же  --
чтобы  его  оставили  в  покое  и  не мешали. И каждый день ему
приходилось удивляться, сколько бед и несчастий на свете и  как
тем  не  менее  легко  принести  людям радость; и с восторгом и
счастьем он вновь и вновь наблюдал,  как  рядом  со  страданием
живет  веселый  смех,  рядом  с  погребальным звоном -- детская
песенка, рядом с нуждой и подлостью -- достоинство,  остроумие,
утешение, улыбка.
    И казалось ему теперь, что жизнь человеческая сама по себе
замечательна.   Когда   ему  навстречу  из-за  угла  неожиданно
выскакивала стайка школьников -- какая отвага, какая юная жажда
жизни, какая молодая прелесть блестела в их глазах; пускай  эти
сорванцы  дразнят  его и смеются над ним -- это ничего, что тут
плохого, он и  сам  готов  был  их  понять,  когда  видел  свое
отражение  в  витрине  или в воде колодца, -- ведь он и вправду
был смешным и убогим на вид. Нет, теперь ему вовсе не  хотелось
понравиться людям или испытать свою власть над ними -- эту чашу
он  уже  испил  до  дна.  Для него было теперь возвышающим душу
наслаждением наблюдать, как другие стремятся идти  и  идут  тем
путем,  которым  некогда  шел  он сам, видеть, с каким пылом, с
какой дерзкой силой и радостью сражаются люди,  чтобы  добиться
своей цели, -- все это было для него необыкновенным спектаклем.
    Между  тем  настала  зима,  а  за  нею  снова лето; Август
заболел и долгие дни провел в лечебнице для бедных, где испытал
тихое и благодарное счастье, когда видел, как бедные, униженные
люди хватаются за жизнь, напрягая все свои  силы,  собирая  всю
свою  волю  к  жизни,  -- и побеждают смерть. Как величественно
было это зрелище -- спокойное терпение на лице тяжелобольного и
светлая радость жизни, озаряющая лицо исцеленного, и  прекрасны
были   спокойные,  исполненные  достоинства  лица  умерших,  но
чудеснее всего были любовь и терпение милых  опрятных  сиделок.
Потом  и  эта  пора  миновала,  задул  осенний  ветер, и Август
продолжил свой  путь;  он  спешил  дальше,  навстречу  зиме,  и
странное  нетерпение  овладело  им,  когда  он заметил, до чего
медленно продвигается вперед,  а  ведь  ему  хотелось  побывать
всюду  и  еще многим-многим людям заглянуть в глаза. Голова его
поседела, глаза робко улыбались  из-под  красных  больных  век,
постепенно слабела память, и ему казалось теперь, что всегда он
видел  мир  так,  как  видит сейчас; но он был доволен жизнью и
считал, что в мире все прекрасно и достойно любви.
    И вот с наступлением зимы добрался он до одного города; по
темным улицам мела  метель,  и  парочка  заигравшихся  допоздна
мальчишек  принялась  кидаться  снежками в странника, но больше
ничто не  нарушало  вечерней  тишины.  Август  очень  устал  и,
блуждая,  попал  наконец в какой-то узкий переулок, и показался
ему этот переулок издавна знакомым, потом свернул он  в  другой

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 : 29 : 30 : 31 : 32 : 33 : 34 : 35 : 36 : 37 : 38 : 39 : 40 : 41 : 42 : 43 : 44 : 45 : 46 : 47 : 48 : 49 : 50 : 51 : 52 : 53 : 54 : 55 : 56 : 57 : 58 : 59 : 60 : 61 : 62 : 63 : 64 : 65 : 66 : 67 : 68 : 69 : 70 : 71 : 72 : 73 : 74 : 75 : 76 : 77 : 78 : 79 : 80 : 81 : 82 : 83 : 84 : 85 : 86 : 87 : 88 : 89 : 90 : 91 : 92 : 93 : 94 : 95 : 96 : 97 : 98 : 99 : 100 : 101 : 102 : 103 : 104 : 105 : 106 : 107 : 108 : 109 : 110 : 111 : 112 : 113 : 114 : 115 : 116 : 117 : 118 : 119 : 120 : 121 : 122 : 123 : 124 : 125 : 126 : 127 : 128 : 129 : 130 : 131 : 132 : 133 : 134 : 135 : 136 : 137 : 138 : 139 : 140 : 141 : 142 : 143 : 144 : 145 : 146 : 147 : 148 : 149 : 150 : 151 : 152 : 153 : 154 : 155 : 156 : 157 : 158 : 159 : 160 : 161 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.