Случайный афоризм
Писатель обречен на понимание. Он не может стать убийцей. Альбер Камю
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе
Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

драгоценные   камни,   колибри   искрились   яркими   красками,
всевозможные  насекомые  изливали  радость жизни в звуках, игре
красок  или  движений.  Радостный   миссионер,   преисполненный
благодарности   и   счастья,   беспечно   гулял   среди   этого
великолепия;  вот  он  подозвал   плясавшую   на   канате-лиане
обезьянку,  и,  смотри-ка,  ловкий  зверек послушно соскочил на
землю и почтительно, как  слуга,  склонился  перед  Эгионом.  И
Эгион  понял,  что здесь, в этом блаженном уголке Божьего мира,
он может повелевать, и немедля призвал к себе птиц и бабочек; и
блистающим  роем  все  они  устремились  к  повелителю,  он  же
взмахнул  руками и принялся дирижировать, кивая в такт головой,
подавая знаки глазами и щелкая языком; и все прекрасные птицы и
мотыльки  послушно  водили  хороводы  в   золотистом   воздухе,
проплывали   торжественными  процессиями,  и  дивный  этот  хор
свистел и щебетал, стрекотал, жужжал и щелкал,  они  плясали  в
воздухе,  гонялись  друг  за  другом, выписывали величественные
круги и веселые спирали. То был  ослепительный  яркий  балет  и
концерт,  вновь  обретенный  рай, и сновидец в этом гармоничном
волшебном мире, покорном ему и подвластном, изведал наслаждение
глубочайшее, почти болезненное, ибо в блаженстве был уже слабый
привкус или предчувствие, предощущение  его  незаслуженности  и
мимолетности,   что   и   подобает   испытывать  благочестивому
миссионеру в минуты любого чувственного наслаждения.
    И это пугающее предощущение не обмануло  его.  Восхищенный
друг природы еще предавался созерцанию резвой кадрили обезьян и
ласкал    огромную    бархатисто-голубую   бабочку,   доверчиво
опустившуюся  к  нему  на  левую  руку   и,   словно   голубка,
позволившую  себя погладить, но уже первые тени страха и гибели
метнулись  вдруг  в  этой  волшебной  роще  и   омрачили   душу
мечтателя.  Пронзительно  вскрикнули  в ужасе птицы, порывистый
ветер вскипел, зашумев над высокими кронами,  радостный  теплый
солнечный  свет  потускнел  и  иссяк, птицы бросились кто куда,
красивых крупных мотыльков, в страхе бессильных,  умчал  ветер.
Взволнованно  застучал ливень по листьям, и вдали прокатился по
небосводу медлительный тихий громовый раскат.
    И тут в лес вошел Бредли. Уже  улетела  последняя  пестрая
птица. Исполинского роста, мрачный, как призрак убитого короля,
Бредли подошел, презрительно сплюнул на землю перед миссионером
и  принялся  укорять  его обидными, насмешливо-злыми словами за
то, что он лентяй и обманщик, ведь лондонский патрон нанял  его
на службу и дал ему денег ради обращения язычников, а он ничего
не  делает,  только  прохлаждается,  ловит  букашек и гуляет по
лесам. И подавленный  Эгион  признал  правоту  Бредли:  да,  он
виновен во всех этих упущениях.
    И   тогда   появился  могущественный  богатый  коммерсант,
английский патрон Эгиона, и с ним много английских священников,
и они вместе с Бредли погнались за миссионером и гнались за ним
через заросли и терновник, пока не выбежали на людную  улицу  в
предместье  Бомбея,  где высился до небес индийский причудливый
храм. В храм и из храма пестрым потоком  текли  людские  толпы,
голые  кули  и гордые брахманы в белых одеждах, напротив же, на
другой стороне улицы, стояла христианская  церковь,  и  над  ее
порталом было высеченное в камне изображение восседающего средь
облаков  Бога  Отца  со  строгим  отеческим  взором и волнистою
бородою.
    Преследуемый миссионер взбежал на  паперть  Божьего  дома,
взмахнул  руками  и  обратился  к индусам с проповедью. Громким
голосом он призвал их взглянуть и  увидеть,  что  истинный  Бог
совсем иной, не такой, как их убогие божки -- уродцы с хоботами
или множеством рук. Он простер длань к скопищу сплетенных фигур

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 : 29 : 30 : 31 : 32 : 33 : 34 : 35 : 36 : 37 : 38 : 39 : 40 : 41 : 42 : 43 : 44 : 45 : 46 : 47 : 48 : 49 : 50 : 51 : 52 : 53 : 54 : 55 : 56 : 57 : 58 : 59 : 60 : 61 : 62 : 63 : 64 : 65 : 66 : 67 : 68 : 69 : 70 : 71 : 72 : 73 : 74 : 75 : 76 : 77 : 78 : 79 : 80 : 81 : 82 : 83 : 84 : 85 : 86 : 87 : 88 : 89 : 90 : 91 : 92 : 93 : 94 : 95 : 96 : 97 : 98 : 99 : 100 : 101 : 102 : 103 : 104 : 105 : 106 : 107 : 108 : 109 : 110 : 111 : 112 : 113 : 114 : 115 : 116 : 117 : 118 : 119 : 120 : 121 : 122 : 123 : 124 : 125 : 126 : 127 : 128 : 129 : 130 : 131 : 132 : 133 : 134 : 135 : 136 : 137 : 138 : 139 : 140 : 141 : 142 : 143 : 144 : 145 : 146 : 147 : 148 : 149 : 150 : 151 : 152 : 153 : 154 : 155 : 156 : 157 : 158 : 159 : 160 : 161 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.