Случайный афоризм
Написать книгу - это всегда в некотором смысле уничтожить предыдущую. Поль Мишель Фуко
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе
Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

прихотью.  Но  это  не  прихоть.  Согласен  ты  ее выслушать? И
согласишься ли, чтобы она решила о нас с тобой?
    Ансельм взглянул на подругу, не понимая ее, на ее  бледном
лице  была  тревога.  Ее  улыбка  заставила его довериться ей и
сказать "да".
    -- Я дам тебе задачу, -- сказала Ирис, внезапно вновь став
серьезной.
    -- Хорошо, это твое право, -- покорился ей друг.
    -- Я говорю серьезно, это мое последнее слово. Согласен ты
принять его так, как оно вылилось у меня из души, не торгуясь и
не выпрашивая скидки, даже если не сразу его поймешь?
    Ансельм обещал ей. Тогда она встала,  подала  ему  руку  и
сказала:
    -- Ты  часто  говорил мне, что всякий раз, как произносишь
мое имя, чувствуешь, будто тебе напоминают о чем-то забытом, но
что было тебе важно и  свято.  Это  знамение,  Ансельм,  это  и
влекло  тебя  ко  мне  все эти годы. И я тоже полагаю, что ты в
душе потерял и позабыл нечто важное  и  святое,  и  оно  должно
пробудиться  прежде, чем ты найдешь счастье и достигнешь своего
предназначения. Прощай, Ансельм! Я протягиваю тебе руку и прошу
тебя: ступай и постарайся отыскать в памяти, о  чем  напоминает
тебе  мое  имя.  В день, когда ты вновь это найдешь, я согласна
стать твоей женой и уйти, куда  ты  захочешь,  других  желаний,
кроме твоих, у меня не будет.
    Ансельм  в  замешательстве и в удрученности хотел перебить
Ирис, с упреком назвать ее требованье прихотью, но  ее  светлый
взгляд  напомнил ему о данном обещании, и он промолчал. Опустив
глаза, он взял руку подруги, поднес ее к губам и пошел прочь.
    В течение жизни он брал на себя и решал немало  задач,  но
такой,   как   эта,   --   странной,  важной  и  вместе  с  тем
обескураживающей -- не было ни разу. День за днем  не  знал  он
покоя  и уставал от мыслей, и каждый раз наступал миг, когда он
в отчаянии и в гневе  объявлял  эту  задачу  капризом  безумной
женщины  и  старался  выбросить  ее из головы. Но потом в самой
глубине его существа  что-то  тихо  начинало  перечить  ему  --
какая-то едва уловимая затаенная боль, осторожное, едва слышное
напоминание.  Этот  голос в его собственном сердце говорил, что
Ирис права, и требовал от Ансельма того же самого.
    Но задача была слишком трудна для ученого. Он  обязан  был
вспомнить о чем-то давно забытом, обязан был найти единственную
золотую нить3 в паутине канувших в прошлое лет, схватить руками
и принести возлюбленной нечто сравнимое только с птичьим зовом,
подхваченным  ветром,  радостью или грустью, налетающими, когда
слушаешь музыку, нечто более тонкое, неуловимое  и  бесплотное,
чем  мысль,  более  нереальное,  чем  ночное  сновидение, более
расплывчатое, чем утренний туман.
    Много раз, когда он, пав духом, все от себя отбрасывал и в
досаде от всего отказывался, до него внезапно долетало  как  бы
веяние  из  далеких  садов,  он  шептал  самому  себе имя Ирис,
многократно, тихо, словно играя, -- как пробуют ваять  ноту  на
натянутой   струне.  "Ирис,  --  шептал  он,  --  Ирис!"  --  и
чувствовал,   как   в    глубине    души    шевелится    что-то
неуловимо-болезненное: так в старом заброшенном доме иногда без
повода  открывается дверь или скрипит ставень. Он проверял свои
воспоминания,  которые,  как  полагал  прежде,  носил  в   себе
разложенными  по  порядку,  и  делал  при  этом  удивительные и
огорчающие  открытия.  Запас  воспоминаний  был  у  него  много
меньше,  чем  он  думал.  Целые  годы  отсутствовали  и  лежали
пустыми, как незаполненные страницы, когда он возвращался к ним
мыслью. Он обнаружил, что лишь с большим трудом может отчетливо

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 : 29 : 30 : 31 : 32 : 33 : 34 : 35 : 36 : 37 : 38 : 39 : 40 : 41 : 42 : 43 : 44 : 45 : 46 : 47 : 48 : 49 : 50 : 51 : 52 : 53 : 54 : 55 : 56 : 57 : 58 : 59 : 60 : 61 : 62 : 63 : 64 : 65 : 66 : 67 : 68 : 69 : 70 : 71 : 72 : 73 : 74 : 75 : 76 : 77 : 78 : 79 : 80 : 81 : 82 : 83 : 84 : 85 : 86 : 87 : 88 : 89 : 90 : 91 : 92 : 93 : 94 : 95 : 96 : 97 : 98 : 99 : 100 : 101 : 102 : 103 : 104 : 105 : 106 : 107 : 108 : 109 : 110 : 111 : 112 : 113 : 114 : 115 : 116 : 117 : 118 : 119 : 120 : 121 : 122 : 123 : 124 : 125 : 126 : 127 : 128 : 129 : 130 : 131 : 132 : 133 : 134 : 135 : 136 : 137 : 138 : 139 : 140 : 141 : 142 : 143 : 144 : 145 : 146 : 147 : 148 : 149 : 150 : 151 : 152 : 153 : 154 : 155 : 156 : 157 : 158 : 159 : 160 : 161 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.