Случайный афоризм
Поэзия бывает исключительною страстию немногих, родившихся поэтами; она объемлет и поглощает все наблюдения, все усилия, все впечатления их жизни. Александр Сергеевич Пушкин
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе
Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

                             Григорий ГЛАЗОВ






                                    1

     На  международном  престижном  аукционе  фирмы  "Глемб  энд  бразерс"
разразился скандал. Суть его, по публикациям в западной прессе,  сводилась
к следующему: за полтора  миллиона  долларов  анонимным  покупателем  была
приобретена выставленная на аукционе золотая миниатюрная табакерка  работы
выдающегося русского ювелира Георгоса Диомиди (родился в 1895 году, умер в
1950-м).  Через  неделю  после  продажи  табакерки  владелец  американской
ювелирной фирмы и сети ювелирных магазинов Кевин Шобб собрал журналистов и
на пресс-конференции заявил, что искусно  выполненная  табакерка,  которую
без натяжки можно считать произведением искусства, на самом деле исполнена
не Диомиди, а  является  прекрасной  подделкой,  на  ней  стоят  фальшивые
клейма. К экспертизе Шобб настоятельно рекомендует привлечь среди прочих и
господина  Модеста  Гилевского,  известного  в  кругу   искусствоведов   и
специалистов, авторитетнейшего знатока ювелирного дела  в  дореволюционной
России, особенно работ Георгоса Диомиди.
     Скандал этот, разумеется, был значим лишь для небольшого круга людей;
тревоги и заботы глобального порядка  терзали  мир:  войны  в  разных  его
точках, неубранные тела убитых солдат, женщин и детей, сгоревшие в пожарах
жилища и храмы, наводнения и землетрясения, стоны и плач тысяч обезумевших
от горя и ужаса людей...
     Спустя какое-то время о скандале  забыли,  он  уступил  место  другим
сенсациям-однодневкам.
     И все же история эта имела свое продолжение в городе,  отстоявшем  от
эпицентра события за тысячи верст, а если еще сузить пространство, то -  в
местном музее  этнографии  и  художественного  промысла,  где  в  кабинете
заведующего  отделом  рукописей  и   спецфондов   Модеста   Станиславовича
Гилевского собрались журналисты, уговорившие хозяина кабинета  на  краткую
пресс-конференцию.  А  повод  для  этого  был:   доктор   искусствоведения
Гилевский приглашен в Филадельфию, чтобы выступить в качестве официального
эксперта на судебном процессе, который именуется "Фирма Глемб энд бразерс"
против Кевина Шобба..."
     Кабинет Гилевского был небольшой тесной комнатой, сплошь  уставленной
по  периметру  застекленными  шкафами,  высокими  тумбами  с  картотечными
ящиками, у окна  втиснут  заваленный  бумагами  письменный  стол,  в  углу
возвышался старинный коричневый сейф, дверь его тяжела, как пласт времени,
которое он пережил, и украшена  бронзовым  литьем  в  виде  головы  слона,
видимо, символизировавшего силу. Наверху полукругом  шли  бронзовые  буквы
"Густав Шлезингер. Штуттгарт. 1912". В глубине  комнаты  виднелась  дверь,
обитая железом и запертая на раздвижную решетку.  Открыть  ее  имел  право
либо  сам  Гилевский,  либо  кто-нибудь  из  сотрудников  (да  и  то  лишь
избранные), но обязательно  с  разрешения  Гилевского,  которое,  впрочем,
требовалось даже для того, чтобы войти в его кабинет,  на  двери  которого
висела табличка "Посторонним не входить".  А  за  той  железной  дверью  и
находилась святая всех святых - несколько помещений, где  хранились  самые
драгоценные рукописные фонды, там же были и  запасники;  в  помещения  эти
редко кто допускался. Сорок  лет  здесь  властвовал  Модест  Станиславович
Гилевский, и установленный им давным-давно порядок сей изменить  никто  не
мог, хотя кое у кого из сотрудников музея и  возникал  внутренний  протест
против  подобной  деспотической  власти  Гилевского,  устоявшейся  на  его
авторитете...
     Нынче же особая музейная тишина  кабинета  была  пробуждена  голосами

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 : 29 : 30 : 31 : 32 : 33 : 34 : 35 : 36 : 37 : 38 : 39 : 40 : 41 : 42 : 43 : 44 : 45 : 46 : 47 : 48 : 49 : 50 : 51 : 52 : 53 : 54 : 55 : 56 : 57 : 58 : 59 : 60 : 61 : 62 : 63 : 64 : 65 : 66 : 67 : 68 : 69 : 70 : 71 : 72 : 73 : 74 : 75 : 76 : 77 : 78 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.