Случайный афоризм
Главное в модном писателе то, что он модный, а не то, что он писатель. Бауржан Тойшибеков
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе
Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

                             Григорий ГЛАЗОВ






                                    1

     На  международном  престижном  аукционе  фирмы  "Глемб  энд  бразерс"
разразился скандал. Суть его, по публикациям в западной прессе,  сводилась
к следующему: за полтора  миллиона  долларов  анонимным  покупателем  была
приобретена выставленная на аукционе золотая миниатюрная табакерка  работы
выдающегося русского ювелира Георгоса Диомиди (родился в 1895 году, умер в
1950-м).  Через  неделю  после  продажи  табакерки  владелец  американской
ювелирной фирмы и сети ювелирных магазинов Кевин Шобб собрал журналистов и
на пресс-конференции заявил, что искусно  выполненная  табакерка,  которую
без натяжки можно считать произведением искусства, на самом деле исполнена
не Диомиди, а  является  прекрасной  подделкой,  на  ней  стоят  фальшивые
клейма. К экспертизе Шобб настоятельно рекомендует привлечь среди прочих и
господина  Модеста  Гилевского,  известного  в  кругу   искусствоведов   и
специалистов, авторитетнейшего знатока ювелирного дела  в  дореволюционной
России, особенно работ Георгоса Диомиди.
     Скандал этот, разумеется, был значим лишь для небольшого круга людей;
тревоги и заботы глобального порядка  терзали  мир:  войны  в  разных  его
точках, неубранные тела убитых солдат, женщин и детей, сгоревшие в пожарах
жилища и храмы, наводнения и землетрясения, стоны и плач тысяч обезумевших
от горя и ужаса людей...
     Спустя какое-то время о скандале  забыли,  он  уступил  место  другим
сенсациям-однодневкам.
     И все же история эта имела свое продолжение в городе,  отстоявшем  от
эпицентра события за тысячи верст, а если еще сузить пространство, то -  в
местном музее  этнографии  и  художественного  промысла,  где  в  кабинете
заведующего  отделом  рукописей  и   спецфондов   Модеста   Станиславовича
Гилевского собрались журналисты, уговорившие хозяина кабинета  на  краткую
пресс-конференцию.  А  повод  для  этого  был:   доктор   искусствоведения
Гилевский приглашен в Филадельфию, чтобы выступить в качестве официального
эксперта на судебном процессе, который именуется "Фирма Глемб энд бразерс"
против Кевина Шобба..."
     Кабинет Гилевского был небольшой тесной комнатой, сплошь  уставленной
по  периметру  застекленными  шкафами,  высокими  тумбами  с  картотечными
ящиками, у окна  втиснут  заваленный  бумагами  письменный  стол,  в  углу
возвышался старинный коричневый сейф, дверь его тяжела, как пласт времени,
которое он пережил, и украшена  бронзовым  литьем  в  виде  головы  слона,
видимо, символизировавшего силу. Наверху полукругом  шли  бронзовые  буквы
"Густав Шлезингер. Штуттгарт. 1912". В глубине  комнаты  виднелась  дверь,
обитая железом и запертая на раздвижную решетку.  Открыть  ее  имел  право
либо  сам  Гилевский,  либо  кто-нибудь  из  сотрудников  (да  и  то  лишь
избранные), но обязательно  с  разрешения  Гилевского,  которое,  впрочем,
требовалось даже для того, чтобы войти в его кабинет,  на  двери  которого
висела табличка "Посторонним не входить".  А  за  той  железной  дверью  и
находилась святая всех святых - несколько помещений, где  хранились  самые
драгоценные рукописные фонды, там же были и  запасники;  в  помещения  эти
редко кто допускался. Сорок  лет  здесь  властвовал  Модест  Станиславович
Гилевский, и установленный им давным-давно порядок сей изменить  никто  не
мог, хотя кое у кого из сотрудников музея и  возникал  внутренний  протест
против  подобной  деспотической  власти  Гилевского,  устоявшейся  на  его
авторитете...
     Нынче же особая музейная тишина  кабинета  была  пробуждена  голосами

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 : 29 : 30 : 31 : 32 : 33 : 34 : 35 : 36 : 37 : 38 : 39 : 40 : 41 : 42 : 43 : 44 : 45 : 46 : 47 : 48 : 49 : 50 : 51 : 52 : 53 : 54 : 55 : 56 : 57 : 58 : 59 : 60 : 61 : 62 : 63 : 64 : 65 : 66 : 67 : 68 : 69 : 70 : 71 : 72 : 73 : 74 : 75 : 76 : 77 : 78 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.