Случайный афоризм
Все поэты – безумцы. Роберт Бертон
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе

Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

попал в чистилище,  в этот таинственный переход между миром живых и оби-
телью мертвых. Но куда он шел?
   К нему  стали  возвращаться образы.  Тревожные образы.  Они следовали
вместе с ним, подобно духам, оказывались то сбоку, то впереди, то сзади,
потом окружали его странным хороводом - оплетали тройным кольцом,  каса-
лись его век колдовскими перстами...  но было ли все это на самом  деле?
Он почти что видел их.  Слышал приглушенные голоса чистилища. Там оказа-
лось и колесо,  беспрерывно вращавшееся в ночи,  Колесо удачи, красное и
черное,  жизнь и смерть, замедляющее свой ход. На что же он поставил? Он
не мог вспомнить, а надо бы: ведь от этого зависело само его существова-
ние.  Туда или оттуда?  Пан или пропал?  Его девушке нехорошо.  Ее нужно
увезти домой.
   Спустя какое-то время проход стал светлеть.  Поначалу он подумал, что
это игра его воображения,  своего рода сон во сне,  если такое возможно,
однако прошло еще сколько-то времени, и просвет стал чересчур очевидным,
чтобы  его можно было приписать воображению.  Все пережитое им в проходе
стало меньше походить на сон.  Стены раздвинулись,  и он едва мог видеть
их, а тусклая темнота сменилась мягкой туманно-серой мутью, цветом суме-
рек в теплый и облачный мартовский день.  И стало казаться,  что он  уже
совсем не в проходе,  а в комнате - почти в комнате, ибо пока отделен от
нее тончайшей пленкой,  чем-то вроде плаценты,  он походил  на  ребенка,
ожидавшего рождения.  Теперь он слышал другие голоса;  не эхообразные, а
монотонные и глухие, будто голоса безымянных богов, говорящих на неведо-
мых языках.  Понемногу голоса становились отчетливее, он уже почти пони-
мал их разговор.
   Время от времени Джонни открывал глаза (или ему казалось,  что откры-
вал),  и наконец он увидел обладателей этих голосов - яркие, светящиеся,
призрачные пятна,  не имевшие поначалу лиц, иногда они двигались по ком-
нате,  иногда склонялись над ним.  Он не подумал, что можно заговорить с
ними, во всяком случае вначале. Он предположил, что это, может быть, ка-
кие-то существа иного мира, а светлые пятна - ангелы.
   Со временем и лица,  подобно голосам, становились все отчетливее. Од-
нажды он увидел мать,  она наклонилась над ним и,  попав в поле его зре-
ния, медленно и грозно произнесла что-то бессмысленное. В другой раз по-
явился отец. Дейв Пелсен из школы. Медицинская сестра, которую он узнал:
кажется, ее звали Мэри или, быть может. Мари. Лица, голоса - все прибли-
жалось, сливалось в нечто единое.
   И пришло что-то еще: ощущение того, что он изменился. Это ощущение не
нравилось Джонни.  Он не доверял ему. Джонни считал, что любое изменение
ни к чему хорошему не приводит.  Оно предвещает, думал он, лишь печаль и
плохие  времена.  Джонни вступил в темноту,  обладая всем,  теперь же он
чувствовал, что выходит из нее, не имея абсолютно ничего, - разве только
в нем появилось что-то странное, незнакомое.
   Сон кончался.  Что бы это ни было, оно кончалось. Комната была теперь
вполне реальна, почти осязаема. Голоса, лица...
   Он собирался войти в комнату.  И вдруг ему показалось,  что он  хочет
только  одного  -  повернуться и бежать,  скрыться в этом темном проходе
навсегда.  Ничего хорошего его там не ожидало,  но все же лучше уйти на-
вечно, чем проникнуть в комнату и испытывать это новое ощущение печали и
грядущей утраты.
   Он обернулся и посмотрел назад - да,  так и есть:  в том  месте,  где
стены комнаты становились цвета темного хрома,  позади стула,  незаметно
для входящих и выходящих светлых фигур,  комната превращалась в  проход,
уводивший,  как он подозревал,  в вечность. Там исчез тот, другой голос,
голос...
   ТАКСИСТА.
   Да. Теперь он все вспомнил.  Поездку на такси,  водителя, поносившего
сына  за длинные волосы,  за то,  что тот считал Никсона свиньей.  Затем
свет четырех фар,  двигавшихся по склону,  - две пары фар по обе стороны
белой линии.  Столкновение. Никакой боли, лишь мысль о том, что ноги за-

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 : 29 : 30 : 31 : 32 : 33 : 34 : 35 : 36 : 37 : 38 : 39 : 40 : 41 : 42 : 43 : 44 : 45 : 46 : 47 : 48 : 49 : 50 : 51 : 52 : 53 : 54 : 55 : 56 : 57 : 58 : 59 : 60 : 61 : 62 : 63 : 64 : 65 : 66 : 67 : 68 : 69 : 70 : 71 : 72 : 73 : 74 : 75 : 76 : 77 : 78 : 79 : 80 : 81 : 82 : 83 : 84 : 85 : 86 : 87 : 88 : 89 : 90 : 91 : 92 : 93 : 94 : 95 : 96 : 97 : 98 : 99 : 100 : 101 : 102 : 103 : 104 : 105 : 106 : 107 : 108 : 109 : 110 : 111 : 112 : 113 : 114 : 115 : 116 : 117 : 118 : 119 : 120 : 121 : 122 : 123 : 124 : 125 : 126 : 127 : 128 : 129 : 130 : 131 : 132 : 133 : 134 : 135 : 136 : 137 : 138 : 139 : 140 : 141 : 142 : 143 : 144 : 145 : 146 : 147 : 148 : 149 : 150 : 151 : 152 : 153 : 154 : 155 : 156 : 157 : 158 : 159 : 160 : 161 : 162 : 163 : 164 : 165 : 166 : 167 : 168 : 169 : 170 : 171 : 172 : 173 : 174 : 175 : 176 : 177 : 178 : 179 : 180 : 181 : 182 : 183 : 184 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.