Случайный афоризм
Подлинно великие писатели - те, чья мысль проникает во все изгибы их стиля. Виктор Мари Гюго
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе
Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

мутная пелена облаков. Пелена эта казалась  ровной  и  гладкой,  и  только
кое-где  угадывались  провалы  исполинских  воронок   над   макропогодными
станциями - синоптики, пролив над Северной Европой дождь, загоняли  облака
в ловушки.
     Антон размышлял над странностями человеческими. Он вспоминал странных
людей,  с  которыми  встречался.  Яков  Осиновский,  капитан  "Геркулеса",
терпеть не мог лысых. Он их просто презирал. "А вы меня  не  убеждайте,  -
говорил он. - Вы  мне  лучше  покажите  лысого,  чтобы  он  был  настоящим
человеком". Наверное, с лысыми у  него  были  связаны  какие-то  нехорошие
ассоциации, и он никогда никому не говорил, какие. Он не переменился  даже
после того, как сам начисто облысел во время сарандакской  катастрофы.  Он
только восклицал с заметной горечью: "Единственный! Заметьте, единственный
среди них!"
     Вальтер Шмидт с базы "Гаттерия" так же странно  относился  к  врачам.
"Врачи... - цедил он с  неприличным  презрением.  -  Знахарями  они  были,
знахарями и останутся. Раньше была пыльная паутина и гнилая змеиная кровь,
а теперь психодинамическое поле, о котором никто  ничего  не  знает.  Кому
какое дело до того, что у меня внутри? Головоногие  живут  по  тысяче  лет
безо  всяких  врачей,   и  до  сих  пор  благополучно  остаются  владыками
глубин..."
     Волкова звали Дредноут и он был очень этим доволен: Дредноут Адамович
Волков. Канэко никогда не ел горячего. Ралф Пинетти верил  в  левитацию  и
упорно тренировался... Историк Саул Репнин боится собак и не хочет жить  с
людьми. Я не удивлюсь, если окажется, что он не хочет жить с людьми именно
потому, что боится собак. Странно, правда? Но он от этого не станет хуже.
     Странности...  Нет  никаких  странностей.  Есть  просто   неровности.
Внешние проявления  непостижимой  тектонической  деятельности  в  глубинах
человеческой натуры, где  разум  насмерть  бьется  с  предрассудками,  где
будущее насмерть бьется с прошлым. А нам обязательно  хочется,  чтобы  все
вокруг были гладкие, такие, какими мы их выдумываем в меру нашей жиденькой
фантазии... Чтобы можно было описать их в  элементарных  функциях  детских
представлений: добрый дядя, жадный  дядя,  скучный  дядя.  Страшный  дядя.
Дурак.
     А вот Саулу нисколько не странно, что он боится собак.  И  Канэко  не
кажется странным, что он не терпит ничего горячего. Так же, как  и  Вадиму
никогда в голову не придет, что его дурацкие стишки  кое-кому  кажутся  не
забавными, а странными. Галке, например.
     Возьмем теперь меня. Вот я собрался было на Пандору. Если бы об  этом
узнал, скажем, капитан Малышев, он бы с изумлением  на  меня  посмотрел  и
сказал: "Если ты собираешься отдыхать, то лучшего места чем Земля, тебе не
найти. А если ты решил  поработать,  то  возьми  черную  систему  ЕН_8742,
которая стоит на очереди в плане, или возьми гигант ЕН_6124 - им почему-то
интересуются специалисты на Тагоре".  И  Малышев  был  бы  прав.  И  чтобы
Малышев меня понял и перестал смотреть с изумлением, пришлось бы  сказать,
что я соскучился по Димке, и что Димка хочет стрелять тахоргов.
     Антон усмехнулся. Зачем так  сложно?  Просто  теперь  все  летают  на
Пандору,  и  однажды  Галка  сказала  мне,  что  слетала  бы   туда.   Так
организуются в наше время перелеты. И так легко меняются планы. А мог бы я
признаться Малышеву, что  все  дело  в  Галке?  Почему  человек  никак  не
научится жить просто? Откуда-то из  бездонных  патриархальных  глубин  все
время ползут тщеславие, самолюбие, уязвленная гордость. И почему-то всегда
есть что скрывать. И есть чего стесняться.
     Антон посмотрел на букетик  гвоздики,  лежавший  перед  экраном.  Эх,
Галка, подумал он. Он подышал на пульт и  написал  пальцем  на  исчезающем
матовом круге: "Эх ты, Галка..." Буквы быстро растаяли, он даже  не  успел
поставить восклицательный знак. Тогда  он  еще  раз  подышал  на  пульт  и
поставил восклицательный знак отдельно. Потом он снова откинулся в  кресле
и попытался в сто первый раз логически решить задачу:  "Я  люблю  девушку,
девушка меня не любит, но относится хорошо. Что делать?"
     Что, собственно, изменилось бы, если бы она меня полюбила? Можно было

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 : 29 : 30 : 31 : 32 : 33 : 34 : 35 : 36 : 37 : 38 : 39 : 40 : 41 : 42 : 43 : 44 : 45 : 46 : 47 : 48 : 49 : 50 : 51 : 52 : 53 : 54 : 55 : 56 : 57 : 58 : 59 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.