Случайный афоризм
Мы знаем о литературе всё, кроме одного: как ею наслаждаться. Дж.Хеллер
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе
Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

мутная пелена облаков. Пелена эта казалась  ровной  и  гладкой,  и  только
кое-где  угадывались  провалы  исполинских  воронок   над   макропогодными
станциями - синоптики, пролив над Северной Европой дождь, загоняли  облака
в ловушки.
     Антон размышлял над странностями человеческими. Он вспоминал странных
людей,  с  которыми  встречался.  Яков  Осиновский,  капитан  "Геркулеса",
терпеть не мог лысых. Он их просто презирал. "А вы меня  не  убеждайте,  -
говорил он. - Вы  мне  лучше  покажите  лысого,  чтобы  он  был  настоящим
человеком". Наверное, с лысыми у  него  были  связаны  какие-то  нехорошие
ассоциации, и он никогда никому не говорил, какие. Он не переменился  даже
после того, как сам начисто облысел во время сарандакской  катастрофы.  Он
только восклицал с заметной горечью: "Единственный! Заметьте, единственный
среди них!"
     Вальтер Шмидт с базы "Гаттерия" так же странно  относился  к  врачам.
"Врачи... - цедил он с  неприличным  презрением.  -  Знахарями  они  были,
знахарями и останутся. Раньше была пыльная паутина и гнилая змеиная кровь,
а теперь психодинамическое поле, о котором никто  ничего  не  знает.  Кому
какое дело до того, что у меня внутри? Головоногие  живут  по  тысяче  лет
безо  всяких  врачей,   и  до  сих  пор  благополучно  остаются  владыками
глубин..."
     Волкова звали Дредноут и он был очень этим доволен: Дредноут Адамович
Волков. Канэко никогда не ел горячего. Ралф Пинетти верил  в  левитацию  и
упорно тренировался... Историк Саул Репнин боится собак и не хочет жить  с
людьми. Я не удивлюсь, если окажется, что он не хочет жить с людьми именно
потому, что боится собак. Странно, правда? Но он от этого не станет хуже.
     Странности...  Нет  никаких  странностей.  Есть  просто   неровности.
Внешние проявления  непостижимой  тектонической  деятельности  в  глубинах
человеческой натуры, где  разум  насмерть  бьется  с  предрассудками,  где
будущее насмерть бьется с прошлым. А нам обязательно  хочется,  чтобы  все
вокруг были гладкие, такие, какими мы их выдумываем в меру нашей жиденькой
фантазии... Чтобы можно было описать их в  элементарных  функциях  детских
представлений: добрый дядя, жадный  дядя,  скучный  дядя.  Страшный  дядя.
Дурак.
     А вот Саулу нисколько не странно, что он боится собак.  И  Канэко  не
кажется странным, что он не терпит ничего горячего. Так же, как  и  Вадиму
никогда в голову не придет, что его дурацкие стишки  кое-кому  кажутся  не
забавными, а странными. Галке, например.
     Возьмем теперь меня. Вот я собрался было на Пандору. Если бы об  этом
узнал, скажем, капитан Малышев, он бы с изумлением  на  меня  посмотрел  и
сказал: "Если ты собираешься отдыхать, то лучшего места чем Земля, тебе не
найти. А если ты решил  поработать,  то  возьми  черную  систему  ЕН_8742,
которая стоит на очереди в плане, или возьми гигант ЕН_6124 - им почему-то
интересуются специалисты на Тагоре".  И  Малышев  был  бы  прав.  И  чтобы
Малышев меня понял и перестал смотреть с изумлением, пришлось бы  сказать,
что я соскучился по Димке, и что Димка хочет стрелять тахоргов.
     Антон усмехнулся. Зачем так  сложно?  Просто  теперь  все  летают  на
Пандору,  и  однажды  Галка  сказала  мне,  что  слетала  бы   туда.   Так
организуются в наше время перелеты. И так легко меняются планы. А мог бы я
признаться Малышеву, что  все  дело  в  Галке?  Почему  человек  никак  не
научится жить просто? Откуда-то из  бездонных  патриархальных  глубин  все
время ползут тщеславие, самолюбие, уязвленная гордость. И почему-то всегда
есть что скрывать. И есть чего стесняться.
     Антон посмотрел на букетик  гвоздики,  лежавший  перед  экраном.  Эх,
Галка, подумал он. Он подышал на пульт и  написал  пальцем  на  исчезающем
матовом круге: "Эх ты, Галка..." Буквы быстро растаяли, он даже  не  успел
поставить восклицательный знак. Тогда  он  еще  раз  подышал  на  пульт  и
поставил восклицательный знак отдельно. Потом он снова откинулся в  кресле
и попытался в сто первый раз логически решить задачу:  "Я  люблю  девушку,
девушка меня не любит, но относится хорошо. Что делать?"
     Что, собственно, изменилось бы, если бы она меня полюбила? Можно было

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 : 29 : 30 : 31 : 32 : 33 : 34 : 35 : 36 : 37 : 38 : 39 : 40 : 41 : 42 : 43 : 44 : 45 : 46 : 47 : 48 : 49 : 50 : 51 : 52 : 53 : 54 : 55 : 56 : 57 : 58 : 59 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.