Случайный афоризм
Писатель подобен раненой тигрице, прибежавшей в свое логовище к детенышам. Лев Шестов
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе
Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

глаза Антону. - А ненастоящему на Земле  делать  нечего.  Кому  он  нужен,
дезертир в коммунизм?
     Почему-то все замолчали. И почему-то Антону  стало  нестерпимо  жалко
Саула и страшно за него. У Саула, несомненно, была беда. И очень непростая
беда, такая же необычная, как и он сам, как его слова и поступки.
     Вадим с деланным оживлением вскричал:
     - А вот кстати... Мы  же  забыли!  За  что  меня  пырнули  мечом  эти
угнетенные? Надо выяснить!
     Он подбежал к Хайре, у которого ноги  подламывались  от  усталости  и
плохих предчувствий и снова прикрепил к его вискам рожки мнемокристаллов.
     - Слушай-ка, питекантроп, - сказал он. - Почему преступники,  которые
везли тебя, напали на нас? Они что, тебя очень любят?
     Хайра ответил:
     - По повелению Великого и могучего утеса, сверкающего боя, с ногой на
небе, живущего, пока не исчезнут машины, преступники заточаются  здесь  до
тех пор, пока не исчезнут машины...
     - То есть, навсегда, - пояснил Вадим.
     - ...Но если преступник сделает, чтобы машина двигалась, он  получает
милость и возвращается за горы. Те, которые везли  меня,  шли  домой.  Они
были почти уже люди. На заставе я должен был отпустить их и  пересесть  на
птиц. Но они не сумели сохранить меня, хотя и хотели,  потому  что  хотели
жить. А теперь их заколют. - Он нервно зевнул и добавил: - Если солнце уже
взошло, то их уже закололи.
     Антон вскочил, опрокинув кресло.
     - О господи! - сказал Саул и выронил трубку.



                                    7

     Носителя копья из рода холмов посадили между  Саулом  и  Антоном.  Он
снова был закутан в свою шубу, от которой теперь  пахло  дезинсекталем,  и
сидел смирно, беспокойно шевеля коротким носом:  принюхивался.  Было  пять
часов утра, занималась бледная ледяная заря. И было очень холодно.
     Вадим молча вел глайдер на максимальной скорости и думал только одно:
"успеем  или  не  успеем?".  Хотя  бы  эти  бедняги  не   решились   сразу
возвращаться в поселок. Но он понимал, что больше им деваться было некуда.
Это был их единственный шанс на спасение - попытаться смягчить  начальника
стражи рассказом о том, как они  геройски  защищали  его  посланника.  Эта
грубая скотина прикончит их сразу же, с горечью подумал Вадим. Если мы  не
успеем. Он представил себе, как они поставят Хайру перед толстым носителем
отличного меча и он, Вадим, скажет: "Кайра-мэ  сорината-му  каро-сика!"  -
"Вот ваш человек!" - и визгливо-жалобно завопит: "Татимата-нэ  корису!"  -
"Не сметь убивать этих свободных!" Он все время твердил в уме эти фразы, и
в конце концов они потеряли для него всякий смысл. Все это не так  просто.
Может быть, придется вести длинный  разговор.  А  вряд  ли  носитель  меча
добровольно согласится прикрепить к своей немытой  голове  мнемокристаллы.
Вадим покосился на блестящий ящик анализатора. Придется его  скрутить.  Не
зря же  я  тащил  эти  двадцать  четыре  килограмма  от  кают-кампании  до
глайдера.
     Антон спросил:
     - А что было в послании?
     Вадим достал из кармана помятый листок и, не поворачиваясь,  протянул
его через плечо.
     - Я немного подредактировал, - сказал он. - Перевод карандашом  между
строчек.
     Антон взял листок и стал читать вполголоса:
     - "Лучезарному колесу в золотых мехах, носителю грозной стрелы, слуге
под самым седалищем Великого и могучего утеса, сверкающего боя, с ногой на
небе, живущего, пока не исчезнут машины, к ступне повергает это  донесение

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 : 29 : 30 : 31 : 32 : 33 : 34 : 35 : 36 : 37 : 38 : 39 : 40 : 41 : 42 : 43 : 44 : 45 : 46 : 47 : 48 : 49 : 50 : 51 : 52 : 53 : 54 : 55 : 56 : 57 : 58 : 59 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.