Случайный афоризм
Мы думаем особенно напряженно в трудные минуты жизни, пишем же лишь тогда, когда нам больше нечего делать. Лев Шестов
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе

Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

заменитель - эрзац. И стал советский солдат ходить не в кожаных сапогах, а
в кирзовых. Конечно, в столичных гарнизонах "придворные" полки  и  дивизии
обували в кожаную обувь. Пусть иностранцы думают, что  советскому  солдату
живется хорошо. И советские оккупационные войска в соцлаге -  в  Германии,
Польше, Венгрии обували в кожаные сапоги - пусть все верят, что  Советский
Союз - сверхдержава. Но всех своих солдат сверхдержава  кожаными  сапогами
обеспечить не могла, и потому советский солдат по Союзу  ходил  в  сапогах
кирзовых. А неудобно. В прямом смысле и в переносном.  Особенно  неудобно,
когда предстоит выполнять почетную интернациональную задачу.
     Летом 1968 года меня, молодого офицерика, занесла  военная  судьба  в
Карпаты   на   границу   с   братской   социалистической    Чехословакией.
Контрреволюция душила страну, и нашей доблестной Советской Армии надо было
вмешаться и народу братскому  помочь,  но...  В  кирзах  неудобно.  Просто
нехорошо  воину-освободителю   Европу   топтать   неполноценным   сапогом.
Несподручно. Понятно, у нас, офицеров, сапожки что надо  -  со  скрипом  и
блеском. Но солдатики наши обуты неприлично.
     Изнываем мы в ожидании. Неделю в  лесах  ждем,  другую.  Месяц  ждем,
другой ждем. А дело уже к августу клонится. Надоело в лесах. Или  бы  одно
решение наши вожди приняли, или другое: или  вернули  бы  наши  дивизии  в
лагеря и военные городки, или бы  дали  приказ  оказать  интернациональную
помощь братскому народу... Но нет решения, и потому  мы  ждем.  Весь  день
занятия до двенадцатого пота, а вечером ужин у костра и гадаем:  пойдем  в
Чехословакию, не пойдем... И снова занятия с утра, а то и  с  вечера...  И
снова гадаем.
     А потом эдак под вечер на просеке, вдоль которой стоял наш  батальон,
появились огромные автомобилищи  "Урал-375".  На  каждом  хороших  кожаных
сапог по много тонн: забирай! И валят те сапоги прямо  на  просеку,  точно
как самосвалы бросают скальную породу в кипящую воду,  перекрывая  Енисей.
Много сапог. Без счета. Есть,  конечно,  счет,  но  без  особой  точности:
забирай, всем хватит.  Старшина,  сколько  у  тебя  народа?  Сто  двадцать
девять? Вот сто двадцать девять  пар!  Размеры?  Разберетесь.  С  соседями
поменяетесь. А у тебя сколько? Двести пятьдесят семь? Вот тебе куча!
     И по всем просекам одновременно тысячи пар валят  на  землю.  Десятки
тысяч пар. Сотни тысяч. Всех  переобуть  за  одну  ночь!  Плохие  кирзовые
сбросить, хорошие кожаные обуть! В нашем лесу мы совсем не одни. Правее  -
батальон и левее - батальон. Впереди нас - какие-то артиллеристы, дальше в
ельнике - еще батальон, и еще один, и так до  бесконечности.  И  все  леса
соседние и дальние войсками забиты. А нас ведь не батальоны, не полки и не
дивизии, нас целые армии: 8-я гвардейская танковая армия переобувается,  и
13-я армия, и еще какая-то позади нас. Всем враз сапог подвезли изрядно. С
запасом.  С  перебором.  И  уже  по  всем  просекам,  по   всем   полянкам
поскрипывают новыми сапожками наши  солдатики.  Приятно  посмотреть:  кожа
яловая. Высший класс. Загляденье. Из государственных резервов.
     Леса наши приграничные все разом переполнились скрипом кожаных сапог,
вроде как трелями весенних птиц. И этот скрип  наводил  на  размышления  и
выводы.
     Командир нашего батальона собрал офицерский состав. Матерый был такой
комбатище. Подполковник Протасов. Слов лишних не любил: "Товарищи офицеры,
- говорит, - надо выпить и закусить. Кто знает, что ждет нас за поворотом?"
     Сели мы в бронетранспортер - и в деревеньку соседнюю. А там в  кабаке
и  артиллерийские  офицеры  уже  пьют,  и  саперные,  и  политические.  Не
протолкнуться.
     Всем ясно, что зря наша любимая Родина своих  сыновей  не  балует.  А
коли так, надо  выпить.  Может  быть,  последний  раз  пьем.  Может  быть,
придется воевать за свободу братского народа Чехословакии,  и  в  кровавой
борьбе против капиталистов сложить голову. Подняли мы тогда наши фляги  за
Чехословакию, за ее свободолюбивый народ, который нашей  помощи  жаждет  и
которую мы ему окажем. Бескорыстно окажем. Мы добрые.  Мы  всем  помогаем.
Когда просят. Когда не просят, тоже помогаем. Одним словом,  сидим,  пьем.
Приказа пока нет, но уже всем ясно: и нам, офицерам, и солдатикам нашим, и

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 : 29 : 30 : 31 : 32 : 33 : 34 : 35 : 36 : 37 : 38 : 39 : 40 : 41 : 42 : 43 : 44 : 45 : 46 : 47 : 48 : 49 : 50 : 51 : 52 : 53 : 54 : 55 : 56 : 57 : 58 : 59 : 60 : 61 : 62 : 63 : 64 : 65 : 66 : 67 : 68 : 69 : 70 : 71 : 72 : 73 : 74 : 75 : 76 : 77 : 78 : 79 : 80 : 81 : 82 : 83 : 84 : 85 : 86 : 87 : 88 : 89 : 90 : 91 : 92 : 93 : 94 : 95 : 96 : 97 : 98 : 99 : 100 : 101 : 102 : 103 : 104 : 105 : 106 : 107 : 108 : 109 : 110 : 111 : 112 : 113 : 114 : 115 : 116 : 117 : 118 : 119 : 120 : 121 : 122 : 123 : 124 : 125 : 126 : 127 : 128 : 129 : 130 : 131 : 132 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.