Случайный афоризм
Слова поэта суть уже его дела. Александр Сергеевич Пушкин
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе
Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

                              Андрей АНДРОНОВ

                                КАК  ОБЫЧНО




     Как обычно, я сидел и разглядывал паутину  в  углу.  Это  занятие  за
долгое время стало обычным и даже приятным. Постепенно тонкие  серые  нити
начали приобретать вес и  смысл,  закрывая  мир  непрозрачной  завесой.  И
наконец, когда он посерел и пыль веков тихо  легла  мне  на  плечи,  сзади
раздался знакомый голос.
     - Здорово, малыш!
     Я обернулся и окинул взглядом серый балахон, нечесаную белую  бороду,
сухие, крепкие руки, сжимающие посох, и такие живые, светлые глаза в  тени
косматых бровей и крючковатого носа.
     - А, Гэндальф... Входи, входи, вечная серость.
     - Язык твой - враг мой, - констатировал он, окончательно выбираясь из
стены и теряя обычную полупрозрачность. - Чаю не найдется?
     - С кексами? - как можно язвительнее ответил я и с сожалением покинул
стул. - Чего нахлебников дома оставил?
     - Дались тебе эти гномы, злыдень, сам-то, в бытность твою...
     - Ладно, ладно... Пошли чай пить, -  прервал  я  его  и  двинулся  на
кухню. Он пошел за мной, ворча под нос: "Распустился... Щенок... Гномы ему
мешают... Что за инкарнация такая нервная?"
     - Сам такой,  -  ответил  я  оборачиваясь.  Не  тебе  мои  инкарнации
считать, понял? Щенок, а? А пришел тогда зачем? Распустился, да? Сам  меня
сюда запер, Грейсвандира на  тебя  нету,  издеваешься,  правильно  тебя  в
народе сереньким козликом кличут, не так еще надо, чтоб тебе Танелорна  не
видать, белого кролика в твою  шляпу  и  голубей  в  карманы,  чтоб  твоим
истинным именем улицу назвали, чтоб ты...
     - Спокойнее! Что ты орешь! Что ты взъелся?!
     - Ору? Я ору? Элриком на травке всю жизнь, ди Гризом по тюрьмам,  как
уголовник, Хокмуном булыжник на голове таскал,  Обероном  -  по  твоей  же
Дворкинской дури -  чуть  лапти  не  откинул,  хорошо,  инкарнаций  много,
Корумом всю жизнь калекой, думаешь, приятно?  А  Исаев,  Исаев,  это  что,
шутки твои дурацкие? Про слепую сам небось сочинил, юморист  доморощенный?
Тебе легко - ты сказал "свет" - и стал свет, а тут все своим горбом, своей
кровью, еще и помни все, как Эрикезе прямо какой-то! Был  бы  я  на  месте
того Барлога...
     - Ладно, ладно, оставим грустные темы! Чай будет?
     - Будет, будет, свинец ты б пил, будь моя воля.
     - Свинец - это  не  эстетично.  Аромат  не  тот,  да  и  вкус,  мягко
говоря... - начал было Гэндальф, размещаясь на  трехногом  табурете  между
столом и холодильником.
     - Тебе с лимоном или как обычно? - повернулся я к нему.
     - Как обычно, с лимоном, - зевнул  он  и  прикрыл  глаза.  Плечи  его
опустились, руки  неподвижно  легли  на  колени,  посох,  такой  одинокий,
прислоненный к стене под календарем... Капюшон  упал  на  плечи,  открывая
седые, сбившиеся волосы, изрезанный морщинами лоб... Я выронил  догоревшую
спичку и сунул руку под холодную воду.
     - Что, невеселая картина? - усмехнулся он, вновь открывая глаза. -  А
ты жалуешься. Грубый ты, Промя, грубый и  нервный.  И  меня  ни  черта  не
слушаешь, а надо. Надо...  -  он  опустил  голову  на  грудь,  затих...  Я
подождал, пока закипел чайник, залил заварку, накрыл  полотенцем  и  пошел
одеваться.
     Он  вошел  минут  через  десять  -  пятнадцать,  прихлебывая  чай  из
ободранной эмалированной кружки. На пороге он взмахнул рукой и  достал  из
воздуха свежий кекс.

1 : 2 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.