Случайный афоризм
Графоман: человек, которого следовало бы научить читать, но не писать. Бауржан Тойшибеков
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе
Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

только раз.
     - Да. Но видишь ли, я скорее трус, если судить по моему  прошлому.  Я
больше предпочитаю тысячу воображаемых смертей  одной  подлинной.  С  моей
точки зрения, живой трус имеет все преимущества перед мертвым героем...
     Алак замолчал. Челюсть его  отвисла,  затем  снова  захлопнулась.  Он
шлепнулся в кресло, задрал ноги на подоконник и пригладил  пальцами  рыжие
волосы.
     Галматианин вернулся к кальяну и  невозмутимо  продолжил  курить.  Он
знал   признаки.   Непрямое   убийство   иногда   выглядит   очаровательно
дьявольским, а ничего другого Патрулю не оставалось.
     Несмотря на свои претензии на высокий ранг посла, Алак обнаружил, что
его ценили очень низко - в сопровождающие ему дали лишь одного  уродливого
гуманоида. Но это могло оказаться полезным.
     Презрительно равнодушных дворян  Вайнабога  не  интересовало  где  он
находится, и на следующее утро Алак отправился в аббатство Гриммок.
     Аудиенция с Гулмананом была предоставлена без задержки. Алак  пересек
мощеный двор,  прошагал  мимо  Храма,  где  монахи  в  клобуках  проводили
довольно впечатляющее богослужение, и вошел в большую  центральную  башню.
Он  очутился  в  большой  комнате,  обстановка  которой  поражала  богатой
материей, вышитой золотом и серебром. Одну стену закрывали книжные полки с
большими красивыми фолиантами. Аббат сидел выпрямившись на резном троне из
редкого дерева. Алак сделал предписанный этикетом поклон и  был  приглашен
сесть.
     Старые глаза задумчиво наблюдали за ним.
     - Что привело тебя сюда, дитя мое?
     - Я из другого мира, ваша святость, - ответил Алак.  -  Вашу  веру  я
понимаю мало и считаю позором, что не узнал больше.
     - Нам еще не удалось привести на путь  Истины  ни  одного  чужака,  -
мрачно подтвердил аббат, - за исключением сэра Варриса. Но, боюсь,  в  его
набожности больше хитрости, чем веры.
     - Позвольте, по крайней мере услышать, во что вы верите,  -  попросил
патрульный со всей серьезностью, какую мог изобразить при дневном свете.
     Гулманан улыбнулся. Его худое голубоватое лицо покрылось морщинами:
     - Подозреваю, дитя мое, что  ты  неспроста  ищешь  дорогу  к  Истине.
Скорее всего, у тебя на уме есть более срочный вопрос.
     - Ну... - собеседники обменялись улыбками. Дурак не смог бы управлять
аббатством, Алак отдал должное  уму  Гулманана.  Но  в  то  же  время,  он
подтвердил свое желание. Потребовался час на изложение того, что он  хотел
узнать.
     Тунсба  была  монотеистическим  государством,  с   развитой   сложной
теологией. Ритуалы  отправлялись  эмоционально,  а  заповеди  были  вполне
гибкими, оставляя место плотским слабостям. Как и в  средневековой  Европе
церковь представляла собой  мощную  организацию,  была  интернациональной,
хранила  знания  и  постепенно  цивилизовывала  варварскую  расу.   Каждый
священник  был  монахом,  живя  в  большом  или  малом  монастыре;  каждый
монастырь  управлялся  настоятелем,  в   данном   случае   -   Гулмананом,
ответственным перед центральным  Советом  в  городе  Аугнакаре.  Но  из-за
больших  расстояний  и  медленной  связи  влияние   высшей   власти   было
незначительным.
     Духовенство принимало обет безбрачия  и  жило  по  своим  собственным
законам, со своим судом и наказанием, полностью отделенное от гражданского
общества. Каждая мелочь их жизни, вплоть до одежды и питания, определялась
обязательным для всех, без всяких исключений, каноном. Обряд вступления  в
лоно церкви, если вас примут, сводился к одной клятве,  но  выйти  обратно
было  не  так  легко:  требовался  декрет   Совета.   Монаху   ничего   не
принадлежало. Любая собственность, которую он  имел  прежде,  возвращалась
его наследникам, любой брак, который  он  успел  заключить,  автоматически
аннулировался. Даже Гулманан не мог назвать одежду, носимую им, или земли,
которыми он управлял, своими собственными.  Все  принадлежало  корпорации,
аббатству. И аббатство было богатым: столетиями знатные  тунсбанцы  дарили

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.