Случайный афоризм
Стихи - это чувства, переведённые в эквиваленты букв. Неизвестный автор
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе
Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

                                П.АМНУЭЛЬ

                             И УСЛЫШАЛ ГОЛОС




     Лида плачет. И хотя она с улыбкой протягивает мне то чашечку кофе, то
поджаренные тосты, но я все равно вижу,  что  она  плачет.  Она  не  может
понять,  что  со  мной,  -  я  знаю,  что  стал  совершенно  другим  после
возвращения. И ничего не могу объяснить. Ничего.
     Я молча допиваю кофе и выхожу на балкон. Наша квартира  на  последнем
этаже, а дом - тридцатиэтажка - самый высокий в городе, и я вижу,  как  на
территории  Института  бегают  по  грузовому  двору  роботы-наладчики.   В
машинном  корпусе  ритмично  вспыхивают  лампы  отсчета  -  кто-то  сейчас
стартует в прошлое. Дальше пустырь, там только начали рыть  фундамент  под
новый корпус для палеонтологов. На окраине города, за пустырем, у подъезда
Дома прессы полощутся на ветру разноцветные флаги, и выше всех - флаг ООН.
Толпу у входа я не могу разглядеть, но знаю, что она уже собралась, и знаю
зачем. Я не пойду туда, я никуда не пойду, буду стоять на балконе и ждать,
когда Лида соберет посуду и уйдет к своим биологам. И тогда... Что? Я  еще
не знаю, но что-то придется делать.


     У меня всегда была слабая воля. В детстве я слушался всех и  подпадал
под любое влияние. "Валя очень  послушный  мальчик",  -  говорила  мать  с
гордостью. Не знаю, чем тут  можно  было  гордиться.  Отец  учил  меня  не
подчиняться обстоятельствам. Я плохо его помню - он был моряком,  ходил  в
кругосветки и наверняка в детстве не  слыл  таким  пай-мальчиком,  как  я.
Учился я отлично, потому что подпал под влияние классного наставника.
     Когда после школы я подался в Институт хронографии,  никто  не  понял
моего поступка. А я всего лишь находился под сильнейшим влиянием  личности
Рагозина, о чем никто не догадывался, и потому мой  поступок  был  признан
первым проявлением самостоятельности.
     С Рагозиным я познакомился только на  втором  курсе,  до  этого  лишь
читал запоем его книги и  статьи.  Они-то  и  поразили  меня  и  заставили
сделать то, чего я и сам от себя не ожидал. Рагозин, не  подозревая  того,
воспитал во мне мужчину. Вряд ли он предвидел такой педагогический  эффект
от своих сугубо научных  и  совершенно  лишенных  внешней  занимательности
публикаций.
     Рагозин! Маленький, щуплый, морщившийся от болей, он  уже  тогда  был
тяжело и безнадежно болен, -  создатель  хронодинамики  -  подавлял  одним
своим взглядом. Ему бы родится в Индии, заклинать змей  и  гипнотизировать
толпу на площадях. Основы хронографии мы знали, как нам казалось, не  хуже
его самого, потому что сдавали каждый раздел не меньше десятка раз. Только
абсолютно полное понимание - и тогда пятерка. В  противном  случае  только
двойка. По-моему, Рагозин и жил так, деля весь мир на две  категории,  два
цвета. Хорошее и плохое, белое и черное. Хронодинамика  и  все  остальное.
Или вовсе не будет. Он был мечтателем, романтиком. Его  выступления  перед
нами, шалевшими от восторга, невозможно описать. Это надо  было  видеть  и
прочувствовать. И надо было видеть и прочувствовать то время,  время  моей
юности.


     Первые машины времени были громоздкими, как домны, лишь две страны  -
СССР и США - владели ими, слишком велики оказались затраты. После  каждого
заброса на страницах  газет  появлялись  фотографии  и  подробные  отчеты.
Библиотека Ивана Грозного. Петр  Первый  на  военном  совете.  Линкольн  и
борьба  за  освобождение.  Хронографы  стали,   по   существу,   огромными

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.