Случайный афоризм
Писатель - тот же священнослужитель. Томас Карлейль
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе
Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

Марианна Алферова

ЖЕНЩИНА С ДИВАНЧИКОМ


     Единственный ребенок родился утром.
     Ася была как все, ничем не отличима. Разве что размеры. Акушерка,
взглянув на выпирающий из-под застиранной казенной рубахи живот,
презрительно скривила губы.
     - Что ж это у вас, женщина, такие маленькие желания?
     - Так ведь я... я по-нормальному, - смущенно пробормотала Ася,
хватаясь руками за спину и ожесточенно гримасничая, пытаясь подавить боль.
     - Что, по-нормальному? - не поняла акушерка. - Все хотят
по-нормальному. Вы же знаете: в случае кесарева вещи конфискуются...
     - Нет, нет, кесарева я совершенно не хочу, - замотала головой Ася и
просительно взглянула на акушерку.
     В Асином лице, уже немолодом, с морщинками и дряблостью вокруг глаз
проступило что-то детское, беспомощное.
     - Вы бы знали, как я его ждала...
     - Здесь все ждали! Вот, слышите, - акушерка кивнула в сторону
полураскрытой двери, откуда неслись непрерывно короткие отчаянные вскрики.
- Диван, вишь захотела, - акушерка хмыкнула. - Ей, конечно, предложили
кесарево. А она - ни в какую. Ладненько, пусть попробует, родит...
     Акушерка наконец встала, не теряя величия, ей присущего, вытолкнула
из-за стола свое дородное тело, подцепила небрежно из ящика три
стиранные-перестиранные серые тряпки и протянула их Асе, будто одаривала.
Потом опять-таки небрежно и снисходя кивнула на полураскрытую дверь - все
ту же, откуда кричали, и проговорила лениво, теряя уже всякий интерес:
     - Крайняя кровать у двери.
     В комнате, высокопотолочной, с кафелем по стенам и стеклянными
широкими дверьми враспашку, освещенной мертвым белым светом, стояло четыре
высоких металлических кровати. На одной, ближней к окну, и от всех
отдельной, взбрыкивая белыми полными ногами, лежала та женщина, чей крик
непрерывно несся в коридор. Рубаха ее вздымалась горой на животе. И Асе
стало боязно, потому что было просто невозможно вообразить такой живот.
     Очередной крик перешел в невообразимый звериный рев. Содрогнулись даже
стены. Но в комнату никто не вошел.
     - Женщина, ртом не рожают, - донесся из коридора наставительный голос
акушерки.
     Ася видела в полураскрытую дверь ее ноги, перекинутую одна на другую,
слегка подрагивающий носок лакированной туфельки.
     "Туфель ужасно равнодушный", - подумалось Асе.
     Две другие обитательницы палаты лежали пока тихо, прикрывшись такими
же серыми истерзанными тряпками, какие выдали Асе, и, дожидаясь схваток и
боли, переговаривались меж собой.
     - Я выбрала телевизор, хороший, но маленький, - говорила одна, со
связанными на затылке в хвост волосами. - Все говорят - телевизор -- это
совсем не сложно. Муж, конечно, хотел новую модель. Но я сказала: сам такой
рожай.
     - Да, им, мужикам, все диваны подавай, - хитро прищурилась здоровенная
тетка на третьей койке. - А здесь не очень-то помогают. Все больше жмут на
кесарево. Надеются, что вещи им останутся...
     - Нет, но какое имеют право! Почему отбирают! Вещи-то наши, кровные! -
возмутилась та, первая, с хвостиком, и внезапно вся закривилась от боли,
вцепляясь намертво пальцами в спинку кровати.
     - Неправильное развитие, говорят, - хмыкнула толстуха. - Но я так
понимаю - это им все в прибыль. За одну зарплату никто ноне не карячится.
     - Так что ж делать... - растерялась женщина с хвостиком.
     - А с умом все надо. Чего ради девять месяцев носить, блевать по
утрам, ни тебе купанья, ни загоранья, и выйти порожняком?! Поищите других

1 : 2 : 3 : 4 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.