Случайный афоризм
Если бы я был царь, я бы издал закон, что писатель, который употребит слово, значения которого он не может объяснить, лишается права писать и получает 100 ударов розог. Лев Николаевич Толстой
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе

Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

     - Под арестом, - ответил Эрнан. - Так  распорядился  майодорм.  Но  я
уверен, что когда вернется твой  отец,  его  освободят.  Ведь  нет  такого
закона, который запрещал бы дворянину глумиться над  плебеями.  Любой  суд
оправдает этого мерзавца и  его  приспешников...  Где  же  справедливость,
скажи мне, скажи?! - Эрнан снова всхлипнул,  и  по  щекам  его  покатились
слезы.
     Преодолевая слабость, Филипп поднялся,  принял  сидячее  положение  и
сжал в своих руках большую и сильную руку Шатофьера.
     - Есть суд нашей совести, друг. Суд высшей справедливости.  -  В  его
небесно-голубых глазах сверкнули  молнии.  -  Гийом  преступник  и  должен
понести наказание. Он должен умереть - и он умрет. Даже в том случае, если
отец полностью оправдает его. Таков мой приговор... НАШ приговор!
     Эрнан вздрогнул, затем расправил свои могучие плечи, находившиеся  на
уровне глаз Филиппа.
     - Да! Гийом умрет. - Голос его звучал  твердо  и  решительно.  -  Как
бешеная собака умрет! И все эти подонки из его компании умрут.  Я  еще  не
решил, что делать с Робером - его счастье, что он поехал с твоим  отцом  в
Барселону, ему несказанно повезло... - Эрнан сник так же внезапно,  как  и
воспрянул. - Но ничто, ничто не вернет ее  к  жизни.  Ее  обидчики  горько
поплатятся за свои злодеяния, но она не восстанет  из  мертвых.  Я  больше
никогда не увижу ее... Никогда... Никогда... - И он заплакал,  совсем  как
ребенок.
     Филипп сидел рядом с  ним,  с  невероятным  трудом  сдерживая  комок,
который то и дело подкатывался к горлу.
     "Говорят, что мы еще дети, - думал он. -  Может,  это  и  так...  Вот
только жизнь у нас не детская".
     Детство Филиппа стремительно подходило к  концу,  и  у  него  уже  не
оставалось времени на ту короткую интермедию к зрелости,  которая  зовется
отрочеством...



                             5. КОНЕЦ ДЕТСТВА

     Филипп сидел на берегу лесного озера и задумчиво глядел на отраженные
зеркальной гладью воды белые полупрозрачные, похожие на дымку барашки туч,
которые  нестройной  чередой  медленно  плыли  по  небу  с  юго-запада  на
северо-восток. Озеро находилось на равнине среди густого леса, а вдали  со
всех сторон, словно сказочные великаны вздымались горы. Филиппу  нравилось
это место, и он часто бывал здесь, обычно проводя  весь  день  с  утра  до
самого вечера. На расстоянии вытянутой руки от него лежала  шпага,  лютня,
том стихов Петрарки, чуть дальше - котомка с едой, фляга с питьевой  водой
и кожаная сумка,  где  было  аккуратно  сложено  чистое  белье  и  большое
ворсяное полотенце, а в противоположном  конце  поляны,  в  тени  деревьев
пощипывала траву, отдыхая, его лошадь.
     Ни читать, ни есть, ни музицировать Филиппу сейчас  не  хотелось.  Не
возникало  у  него  в  данный  момент  желания  искупаться  в  озере   или
прогуляться верхом по окрестностям. Он просто сидел на  траве,  смотрел  в
воду и думал.
     Сегодня был последний день весны и его четырнадцатый день рождения. И
Филипп, как и год, и два, и три года назад,  еще  на  рассвете  убежал  из
дому, чтобы не видеть  отца  в  траурном  одеянии,  чтобы  лишний  раз  не
попадаться ему на глаза - так как именно в этот день герцог был более  чем
когда-либо, нетерпим к младшему сыну.
     Обычно для человека день его рождения  -  день  радости,  знаменующий
рубеж, переступая  который,  он  становится  на  год  старше.  Однако  для
Филиппа, сколько он помнил себя, 31 мая всегда был день скорби. И вовсе не
за умершей матерью; ему, конечно, было жаль женщину, которая, родив его  в
муках, умерла, - но он ее не знал. Этот день  символизировал  для  Филиппа
утрату отца, детство, проведенное рядом  с  ним  и  так  далеко  от  него.

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 : 29 : 30 : 31 : 32 : 33 : 34 : 35 : 36 : 37 : 38 : 39 : 40 : 41 : 42 : 43 : 44 : 45 : 46 : 47 : 48 : 49 : 50 : 51 : 52 : 53 : 54 : 55 : 56 : 57 : 58 : 59 : 60 : 61 : 62 : 63 : 64 : 65 : 66 : 67 : 68 : 69 : 70 : 71 : 72 : 73 : 74 : 75 : 76 : 77 : 78 : 79 : 80 : 81 : 82 : 83 : 84 : 85 : 86 : 87 : 88 : 89 : 90 : 91 : 92 : 93 : 94 : 95 : 96 : 97 : 98 : 99 : 100 : 101 : 102 : 103 : 104 : 105 : 106 : 107 : 108 : 109 : 110 : 111 : 112 : 113 : 114 : 115 : 116 : 117 : 118 : 119 : 120 : 121 : 122 : 123 : 124 : 125 : 126 : 127 : 128 : 129 : 130 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.