Случайный афоризм
Мы знаем о литературе всё, кроме одного: как ею наслаждаться. Дж.Хеллер
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе

Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

бесшабашным  рубахой-парнем,  то  ли  умышленно  переигрывал,   акцентируя
внимание на этих чертах своего характера, чтобы у постороннего наблюдателя
сложилось впечатление, будто  его  простота  и  прямодушие  -  всего  лишь
показуха. Даже цинизм Гастона (впрочем, доброжелательный цинизм),  который
вроде бы был неотъемлемой частью его мировоззрения, и тот  иногда  казался
Филиппу напускным, во всяком случае, слишком наигранным.
     У Гастона было шесть дочерей, рожденных в законном браке,  и  столько
же, если не больше, бастардов обоих  полов.  Филипп  по-доброму  завидовал
плодовитости кузена, достойной их общего предка, маркграфа Воителя, и  все
же в этой доброй зависти чувствовался  горький  привкус.  При  всей  своей
любвеобильности Филипп не знал еще ни одного ребенка, которого он мог бы с
уверенностью назвать своим. Было, правда, несколько подозреваемых  (в  том
числе и недавно родившаяся дочка Марии Арагонской, жены Фернандо  Уэльвы),
но весьма двусмысленное положение полу-отца очень тяготило  Филиппа,  лишь
усугубляя его горечь. Хотя, с другой стороны, по возвращении домой он то и
дело ловил себя на мысли о том, что с нежностью  думает  об  оставшихся  в
Толедо малышах, которые, ВОЗМОЖНО, были его детьми, и до предела напрягает
память, представляя их личика, в надежде отыскать фамильные черты.
     Как-то Филипп поделился своими заботами с Эрнаном, но тот сказал ему,
что это гиблое дело, и посоветовал выбросить дурные мысли из головы.
     - Ты сам виноват, - заключил он под конец. - Перепрыгиваешь из  одной
постели в другую и уже через неделю не можешь вспомнить, когда и с кем  ты
спал. Хоть бы вел дневник, что ли. Ну, а женщины... Вообще-то  женщины  не
по моей части, но все же я думаю, что им верить нельзя - особенно в  таких
вопросах и особенно неверным женам. Тебе бы немного постоянства,  дружище,
хоть самую малость. О верности я уж  не  говорю  -  это,  право,  было  бы
смешно. - И в подтверждение своих последних слов Шатофьер рассмеялся.
     За  последние  семь  лет  внешне  Эрнан  сильно  изменился  -  вырос,
возмужал, из крепкого рослого паренька превратился  в  могучего  великана,
стал грозным бойцом и талантливым полководцем, -  но  о  переменах  в  его
характере Филипп мог только гадать. Первый из  его  друзей  был  для  него
самым загадочным и непрогнозируемым  человеком  на  свете.  Шатофьер  имел
много разных лиц и личин, и все они были одинаково истинными  и  одинаково
обманчивыми. Хотя Филипп знал Эрнана с детских лет, он каждый раз открывал
в нем что-то новое и совсем неожиданное для  себя,  все  больше  и  больше
убеждаясь, что это знание - лишь капля в море, и уже давно оставил надежду
когда-нибудь понять его целиком.
     Вскоре Эрнан принял в свои  руки  бразды  правления  всем  гасконским
воинством. По представлению Филиппа герцог  назначил  Шатофьера  верховным
адмиралом флота, а отец Симона, Робер де Бигор,  уступил  ему  свою  шпагу
коннетабля Гаскони и Каталонии в обмен на графский титул. Как старший  сын
новоиспеченного графа, Симон де Бигор  автоматически  стал  виконтом,  что
дало насмешнику Гастону Альбре обильную пищу для разного рода  инсинуаций.
В частности он утверждал, что таким образом Филипп, опосредствованно через
отца, компенсировал Симону некоторые неудобства, связанные с  ношением  на
голове известных всем предметов. И хотя  упомянутая  сделка  носила  чисто
деловой характер, Филипп все же отдавал себе отчет, что в  едких  остротах
Гастона была доля правды...
     Спустя неделю после  первой  ночи  с  Амелиной  Филипп  волей-неволей
вынужден был признать, что до сих пор заблуждался, считая Бланку, а  затем
Нору лучшими из женщин сущих (после Луизы, конечно), и  пришел  к  выводу,
что никакая другая женщина (опять же, кроме Луизы) не может  сравниться  с
его милой сестренкой. Амелина готова была молиться за  Филиппа,  ее  любви
хватало на них обоих; с ней он познал то, что  не  смогла  ему  дать  даже
Луиза - ощущение полной, почти идеальной гармонии в отношениях  мужчины  и
женщины.
     Луизу Филипп любил пылко, неистово, самозабвенно - как и она его;  но
единства мыслей и чувств они достигали лишь в моменты физической близости.
А так между ними нередко возникали недоразумения, у каждого  из  них  были
свои интересы, разные,  подчас  диаметрально  противоположные  взгляды  на

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 : 29 : 30 : 31 : 32 : 33 : 34 : 35 : 36 : 37 : 38 : 39 : 40 : 41 : 42 : 43 : 44 : 45 : 46 : 47 : 48 : 49 : 50 : 51 : 52 : 53 : 54 : 55 : 56 : 57 : 58 : 59 : 60 : 61 : 62 : 63 : 64 : 65 : 66 : 67 : 68 : 69 : 70 : 71 : 72 : 73 : 74 : 75 : 76 : 77 : 78 : 79 : 80 : 81 : 82 : 83 : 84 : 85 : 86 : 87 : 88 : 89 : 90 : 91 : 92 : 93 : 94 : 95 : 96 : 97 : 98 : 99 : 100 : 101 : 102 : 103 : 104 : 105 : 106 : 107 : 108 : 109 : 110 : 111 : 112 : 113 : 114 : 115 : 116 : 117 : 118 : 119 : 120 : 121 : 122 : 123 : 124 : 125 : 126 : 127 : 128 : 129 : 130 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.