Случайный афоризм
Камин в клубе библиофилов растапливали бестселлерами. (Валерий Афонченко)
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе

Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

холмы, где на наспех сколоченных деревянных трибунах  расположилось  около
двадцати тысяч зрителей.
     Справа  от  Филиппа,  всего  через  один  шатер,  занимаемый   графом
Бискайским, протянулся вдоль арены украшенный шелком и  бархатом  почетный
помост для могущественных и знатных господ,  дам  и  девиц  самых  голубых
кровей. В самом центре помоста, между ложами наваррского короля и римского
императора с одной стороны и кастильского, галльского и  арагонского  -  с
другой, находилась небольшая, но, пожалуй, самая роскошная из  всех  ложа,
убранная знаменами, на которых вместо традиционных геральдических символов
были изображены купидоны, пронзенные золотыми стрелами  истекающие  кровью
сердца и тому подобные эмблемы.  Эта  ложа  пока  что  была  пуста  -  она
предназначалась для будущей королевы любви и красоты и ее свиты.
     Справа от центра помоста, ближе  к  шатрам  зачинщиков  расположились
гасконцы. От внимания Филиппа не ускользнуло,  сто  у  отца  уже  появился
гость - глава литовской делегации, князь  Гедимин.  Они  с  герцогом  вели
оживленную беседу о чем-то явно далеком от предстоящего турнира.
     Судя по всему, русские и литовцы всерьез взялись за дело освобождения
своих исконных территорий  и  активно  вербовали  наемнические  армии  для
похода против татар - и против московитов, кстати, тоже. Однако Филипп  не
очень-то вникал в суть  переговоров  с  восточными  гостями,  и  вовсе  не
потому, что его мало волновали выгоды от этой сделки или же он не верил  в
успех предприятия. Напротив, с самого начала  литовцы,  которые  опасались
брать себе в  союзники  поляков,  немцев  или  шведов,  предложили  весьма
соблазнительную сумму за десять полностью снаряженных  и  укомплектованных
экипажами боевых кораблей, которые к концу весны должны прибыть в  рижский
порт с гасконскими наемниками на борту. Торг шел  главным  образом  вокруг
размеров выплат в герцогскую казну за каждого завербованного в  Гаскони  и
Каталонии воина - от лучников и пехотинцев до рыцарей.
     Принять деятельное участие в этих переговорах  Филиппу  чувствительно
мешала очередная переоценка ценностей, которая началась на следующий  день
после его приезда в Памплону и окончательно завершилась лишь незадолго  до
турнира. Речь шла о самой лучшей для него  женщине  на  всем  белом  свете
(разумеется после Луизы). Он мучительно осознавал свою ошибку полугодичной
давности, когда в пылу обиды свергнул с этого пьедестала Бланку, и  теперь
ему пришлось вновь проделать весь  путь,  вознося  ее  на  вершину  своего
Олимпа. Путь сей был тернист и труден, не в пример предыдущему разу, когда
Бланка была свободна, еще невинна, и Филипп знал, что рано или  поздно  он
овладеет ею - если не  как  любовницей,  то  как  женой.  А  Бланка,  надо
сказать, и не думала облегчать ему задачу: несмотря на все его ухищрения и
отчаянные ухаживания, она не  спешила  уступать  ему  и  хранила  верность
Монтини, которого Филипп вскоре возненавидел всеми фибрами души.  В  конце
концов, он вынужден был снова признать Бланку лучшей из женщин сущих,  как
и прежде, оставаясь в неведении относительно того, какова она в постели.
     Если днем Филипп упорно добивался любви у Бланки, то ночью  он  с  не
меньшим рвением занимался любовью с Маргаритой. За прошедшие с момента  их
знакомства две недели принцесса сильно изменилась и, к большому  огорчению
Филиппа, далеко не в лучшую сторону. Любовь оказалась для нее  непосильной
ношей. Она  слишком  привыкла  к  легкому  флирту,  привыкла  к  всеобщему
поклонению и, хотя проповедовала  равенство  в  постели,  в  жизни  всегда
стояла над мужчинами и смотрела на них сверху  вниз.  Но  вот,  влюбившись
по-настоящему  (или  полагая,  что  влюбилась  по-настоящему),  гордая   и
независимая Маргарита Наваррская не выдержала испытания на  равенство.  Не
могла она и возвыситься рад объектом своей внезапной страсти; ей  казалось
кощунственной даже мысль о том, чтобы пытаться повелевать  тем,  кого  она
обожествляла. У нее оставалось два пути - либо вырвать Филиппа  из  своего
сердца, либо полностью покориться ему, - и она выбрала второе.
     Маргарита  чувствовала  себя  затравленным  зверем.   Она   металась,
замкнутая в клетке, сооруженной ею самой, и не могла найти  иного  выхода,
кроме как разрушить ее, - но не решалась на этот шаг, поскольку прутья  ее
были скреплены самой любовью.  По  утрам,  когда  Филипп  уходил  от  нее,

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 : 29 : 30 : 31 : 32 : 33 : 34 : 35 : 36 : 37 : 38 : 39 : 40 : 41 : 42 : 43 : 44 : 45 : 46 : 47 : 48 : 49 : 50 : 51 : 52 : 53 : 54 : 55 : 56 : 57 : 58 : 59 : 60 : 61 : 62 : 63 : 64 : 65 : 66 : 67 : 68 : 69 : 70 : 71 : 72 : 73 : 74 : 75 : 76 : 77 : 78 : 79 : 80 : 81 : 82 : 83 : 84 : 85 : 86 : 87 : 88 : 89 : 90 : 91 : 92 : 93 : 94 : 95 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.