Случайный афоризм
Писатель - тот же священнослужитель. Томас Карлейль
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе

Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

     - Ба! Вы что, плохо танцуете? Или не любите?
     - Да нет, почему же. Танцую я в общем неплохо и ничего не имею против
танцев. Но сегодня я очень устал  с  дороги,  и  мне  вовсе  не  улыбается
выделывать всяческие изощренные па, даже с такой очаровательной партнершей
как вы.
     Это уже было откровенно грубо. Принцесса нахмурилась и поджала губы.
     "Нет,  определенно,  он  насмехается  надо  мной.   Невежа,   наглец,
негодяй!.. И все-таки что-то в нем есть. Что-то такое особенное... О боже,
как я его хочу! И он хочет меня, это бесспорно. Мы оба хотим друг  друга -
так поскорее бы..." - При этой мысли ее охватила сладкая истома.
     Маргарита познакомила Филиппа со своими кузинами Жоанной и Еленой. Ни
с той, ни с другой у  него  содержательного  разговора  не  вышло:  Жоанна
выглядела чем-то озабоченной, слушала невнимательно и отвечала невпопад, а
княжну Иверо уже взял в оборот Гастон, и Филипп, как настоящий друг, решил
не мешать ему, - так что вскорости они с Маргаритой подошли  к  шахматному
столику.
     - Надеюсь, мне нет нужды  представлять  вас  друг  другу,  -  сказала
Маргарита.
     Бланка  улыбнулась  ему  своей  обворожительной  улыбкой  и   немного
виновато произнесла:
     - Если, конечно, кузен Филипп еще не забыл меня.
     - Да разве можно забыть вас, кузина, хоть единожды увидев! - с  пылом
ответил Филипп, бережно взял хрупкую, изящную руку  кастильской  принцессы
и, по своему обыкновению (но вопреки  испанскому  обычаю,  предписывавшему
целовать воздух над ладонью женщины, не касаясь кожи),  нежно  прижался  к
ней губами.
     Тотчас же он заметил, как  в  глазах  молодого  человека,  что  сидел
напротив Бланки, сверкнула молния, а на красивое лицо  его  набежала  тень
досады и раздражения. Филипп неоднократно сталкивался с подобной  реакцией
и по собственному опыту знал, что эта молния и эта  тень  не  обещают  ему
ничего хорошего, ибо безошибочно указывают на ревнивца.
     "М-да!" - только и подумал он и испытующе посмотрел на юношу.
     - Господин де Монтини?
     Этьен поднялся из-за стола и поклонился:
     - К вашим услугам, монсеньор.
     Вопреки этому заверению, в  голосе  его  явственно  прозвучал  вызов.
Бланка с укоризной взглянула на Монтини  и  сокрушенно  покачала  головой.
Маргарита же иронически усмехнулась.
     Филипп отметил все это про себя, высокомерно кивнул Этьену,  разрешая
ему садиться, и повернулся к Бланке:
     - Любезная кузина, я был безмерно огорчен известием о  смерти  вашего
августейшего отца. От  меня  лично  и  от  всей  моей  родни  приношу  вам
искренние соболезнования.
     Бланка склонила голову, и Филипп невольно залюбовался  ею.  Она  была
изумительно хороша в печали, как, собственно, и в любом другом настроении;
она была просто восхитительна. Присмотревшись внимательнее,  Филипп  вдруг
обнаружил, что за последние полгода в Бланке произошла какая-то перемена -
незначительная,  казалось  бы,  перемена,  почти   неуловимая   и   скорее
внутренняя, чем внешняя, - но это уже была не та Бланка, которую он знавал
в Толедо. Поначалу Филипп даже растерялся  и  озадаченно  глядел  на  нее,
хлопая ресницами, пока, наконец, не сообразил: она стала  женщиной  и  она
счастлива в замужестве... Но в замужестве ли?
     Это подозрение побудило Филиппа снова посмотреть на Монтини,  и  лишь
тогда он обратил внимание, что одет тот если  не  в  пух  и  прах,  то  уж
наверняка не по своим скромным средствам. Чего  только  стоили  элегантные
сапожки из кордовской кожи, нарядный берет с павлиньим  пером,  манжеты  и
воротник из тончайших кружев -  не  говоря  уже  о  великолепном  костюме,
пошитом из самых лучших (и, естественно, самых дорогих) сортов  бархата  и
шелка и украшенном множеством серебряных позументов.
     "Очень интересно! - подумал  Филипп.  -  Или  он  надул  меня  насчет

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 : 29 : 30 : 31 : 32 : 33 : 34 : 35 : 36 : 37 : 38 : 39 : 40 : 41 : 42 : 43 : 44 : 45 : 46 : 47 : 48 : 49 : 50 : 51 : 52 : 53 : 54 : 55 : 56 : 57 : 58 : 59 : 60 : 61 : 62 : 63 : 64 : 65 : 66 : 67 : 68 : 69 : 70 : 71 : 72 : 73 : 74 : 75 : 76 : 77 : 78 : 79 : 80 : 81 : 82 : 83 : 84 : 85 : 86 : 87 : 88 : 89 : 90 : 91 : 92 : 93 : 94 : 95 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.