Случайный афоризм
Если бы я был царь, я бы издал закон, что писатель, который употребит слово, значения которого он не может объяснить, лишается права писать и получает 100 ударов розог. Лев Николаевич Толстой
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе

Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

вспоминая Диану, буду скорбеть о ней молча.
     Спи спокойно, родная. Мое сердце полно печали, мне  больно  думать  о
том, что тебя больше нет, но я должен смириться с этим фактом и  научиться
жить без тебя. Это вовсе не значит, что я хочу забыть о тебе; твой светлый
образ навсегда запечатлелся в  моей  памяти,  дни,  проведенные  с  тобой,
всегда будут самыми радостными днями в моей жизни, а ночи - самыми нежными
ночами. Наша любовь была чиста и прекрасна, хоть и не безгрешна.  Мы  были
счастливы, любя друг  друга,  и  наша  любовь  дала  жизнь  нашей  дочери,
Пенелопе. Ты родила мне прелестную дочь, а затем ушла  вслед  за  мной,  и
мрачная бесконечность поглотила тебя. Когда-нибудь, если я доживу до  того
дня, когда сам захочу умереть, я последую за тобой, и тогда мы снова будем
вместе... Но все это - дело далекого будущего; а  пока  я  соберу  большой
букет твоих любимых сумеречных роз и пошлю их тебе в неизвестность. Пускай
разлетятся они во  все  стороны,  подхваченные  ветрами  бушующих  стихий,
пускай они мчатся на крыльях случая, и, может  быть,  знакомый  с  детства
запах донесется до тебя, где бы ты ни была, вручив тебе весточку от  меня.
Прими мою нежность и скорбь, любимая...
     Прошло уже много времени с тех пор, как я покинул дом, но никто  меня
не беспокоил. И Брендон, и  Бренда  уважали  мое  горе,  а  Пенелопа  сама
горевала. И хотя оплакивала она не женщину из  плоти  и  крови,  а  скорее
идеал нежной и любящей матери, тем не менее ее боль была так  же  реальна,
как и моя. Мы были равны  в  нашей  общей  беде  -  я  потерял  последнюю,
призрачную надежду, а моя дочь в одночасье лишилась всех своих иллюзий,  -
и еще неизвестно, для кого из нас удар оказался  сильнее.  Ведь,  в  конце
концов, я взрослый мужчина, много повидавший в жизни и привыкший  смотреть
смерти в глаза, чего нельзя сказать о Пенелопе - совсем  юной,  по  меркам
Властелинов, девушке, почти ребенку.
     ...В траве справа от  меня  послышался  какой-то  шорох.  Я  повернул
голову и увидел  рядом  двух  златошерстных  зверушек,  которые  выжидающе
смотрели на меня своими блестящими глазами-бусинками. Первым моим  порывом
было спугнуть их, но потом я передумал, немного  помедитировал  в  поисках
ближайшего скопления лесных орехов, нашел их, по микро-Тоннелю  переправил
пригоршню в свои ладони и высыпал  их  перед  попрошайками.  Зверушки  без
опаски приняли приглашение и живо защелкали, щелкая орешки. Когда-то  меня
раздражали эти звуки, но Диана очень любила своих питомцев, и постепенно я
к ним привык, они стали как бы неотъемлемой частью нашей идиллии. Живя  на
Земле Артура и ничего не помня о своей прежней жизни, я тем не менее часто
кормил белок орешками; сам этот процесс вызывал у меня ощущение теплоты  и
уюта, а хруст разгрызаемой скорлупы звучал для меня райской музыкой. Вот и
сейчас я будто наяву увидел шатер из красного  и  голубого  шелка,  нас  с
Дианой в шатре, я вспомнил наши объятия и  ласки,  почувствовал  на  губах
сладкий вкус ее губ... О боги, нет! Лучше не думать об этом.
     Я подумал о  Дейрдре,  и  боль  моя  притупилась.  Теперь  я  находил
оправдание своей новой любви. Я страстно убеждал себя в том, что  если  бы
Диана была жива, я никогда не смог бы изменить ей. Пусть даже я забыл, кто
я такой, чувства мои не умерли, дремали где-то в глубине  меня,  и  только
подсознательная уверенность в том, что  сердце  мое  свободно,  а  совесть
чиста, позволила мне влюбиться в Дейрдру. Ведь  еще  до  того,  как  Юнона
сообщила мне эту печальную весть, я уже предчувствовал неладное.  Я  давно
это  знал...  Не  думаю,  что  я  верил  сам  себе,  но  совесть  свою   я
действительно очистил.
     Я достал из кармана маленькое зеркальце, которое прихватил  с  собой,
когда одевался перед посещением Хаоса, и попытался вступить  в  контакт  с
Морганом.  По  удачному  стечению  обстоятельств,  то,  другое  зеркальце,
специально заколдованное  мною,  как  раз  находилось  у  Дейрдры,  и  она
ответила на мой вызов. В Авалоне была поздняя ночь, Морган  спал  (или  же
ошивался у девок - по его собственному выражению), а Дейрдра, оказывается,
дежурила. Она очень переживала за меня, так как Моргану уже  восьмой  день
никак не удавалось связаться со мной, и они не знали даже, что и думать, а
тем более - что предпринять.

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 : 29 : 30 : 31 : 32 : 33 : 34 : 35 : 36 : 37 : 38 : 39 : 40 : 41 : 42 : 43 : 44 : 45 : 46 : 47 : 48 : 49 : 50 : 51 : 52 : 53 : 54 : 55 : 56 : 57 : 58 : 59 : 60 : 61 : 62 : 63 : 64 : 65 : 66 : 67 : 68 : 69 : 70 : 71 : 72 : 73 : 74 : 75 : 76 : 77 : 78 : 79 : 80 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.