Случайный афоризм
Писатель подобен раненой тигрице, прибежавшей в свое логовище к детенышам. Лев Шестов
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе
Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

материнские божества, жрецы которых были кастрированы для того, чтобы оградить
мать; пример этот был дан первобытной орде отцом; однако новая семья была только
тенью старой, отцов было много и каждый был ограничен правами другого.
Тогда страстная тоска о недостающем отце могла побудить индивида освободиться от
массы и занять место отца. Тот, кто сделал это, был первым эпическим поэтом; он
достиг этого в своей фантазии. Этот поэт извратил действительность в духе своего
страстного желания. Он создал героический миф. Героем был тот, кто сам один убил
отца, фигурирующего еще в мифе в качестве тотемистического чудовища. Как отец
был первым идеалом мальчика, так поэт создал теперь в герое, заменяющем отца,
первый "Я"-идеал. Примером привязанности к герою послужил, вероятно, младший
сын, любимец матери, которого она защищала от ревнивых проявлений отца и который
во времена первобытной орды был последователем отца. В ложном опоэтизировании
первобытного времени женщина, бывшая призом и соблазном для убийства, стала
причиной и подстрекательницей преступления.
Герой совершает сам, один то деяние, на которое способна, конечно, лишь вся орда
в целом. Тем не менее эта сказка сохранила, по замечанию Rank'а, явные следы
скрываемого положения вещей. Так, часто описывается, как герой, которому
предстоит разрешение трудной задачи (в большинстве случаев это младший сын,
нередко он притворяется в присутствии суррогата отца глупым, т. е. не
представляется для него опасным), разрешает все же эту задачу лишь с помощью
кучки маленьких животных (муравьи, пчелы). Это -- братья, составлявшие
первобытную орду, подобно тому, как и в символике сновидений насекомые, паразиты
обозначают братьев и сестер (презрительно: как маленькие дети). Кроме того, в
каждой из задач в мифе и сказке легко распознать замену героического поступка.
Итак, миф является шагом, с помощью которого индивид выступает из массовой
психологии. Первый миф был, безусловно, психологическим, героическим мифом; миф
о вселенной должен был появиться гораздо позднее. Поэт, сделавший этот шаг и
освободившийся, таким образом, от массы в своей фантазии, умеет, согласно
другому замечанию Rank'а, найти обратный путь к ней. Он идет к этой массе и
рассказывает ей о подвигах своего героя, созданных им. Этот герой является в
основе ни кем иным, как им самим.
Таким образом, он снисходит до реальности и поднимает своих слушателей до
фантазии. Слушатели же понимают поэта, они могут идентифицироваться с героем на
основе одинакового страстного отношения к первобытному отцу39.
Ложь героического мифа достигает своего кульминационного пункта в обожествлении
героя. Вероятно, обожествленный герой существовал раньше, чем бог-отец, он был
предшественником возвращения отца как божества. Ряд богов проходил
хронологически так: богиня-мать -- герой -- бог-отец. Но лишь с возвышением
первобытного отца, который никогда не может быть забыт, божество получило те
черты, которые мы видим в нем еще ныне.
В этом сокращенном изложении пришлось отказаться от материала из саг, мифов,
сказок, истории нравов и т. д., который можно было бы использовать для
обоснования этой конструкции.
В. Мы много говорили здесь о прямых сексуальных влечениях и о заторможенных в
смысле цели сексуальных влечениях, и мы надеемся, что это подразделение не
встретит большого сопротивления. Однако подробное обсуждение этого вопроса будет
не лишним даже в том случае, если оно повторит отчасти уже сказанное нами
раньше.
Первым, но вместе с тем наилучшим примером сексуальных влечений, заторможенных в
смысле цели, явилось для нас либидинозное развитие ребенка. Все те чувства,
какие ребенок питает к своим родителям и к опекающим его лицам, укладываются без
натяжки в желания, дающие выражение сексуальному стремлению ребенка. Ребенок
требует от этих любимых им лиц всех известных ему ласк: он хочет их целовать,
прикасаться к ним, осматривать их, ему любопытно видеть их гениталии и
присутствовать при интимных экскрементальных отправлениях, он обещает жениться
на матери или на няне, независимо от того, что он подразумевает под этим, он
намеревается подарить отцу ребенка и т. д. Прямые наблюдения, равно как и
позднейшее аналитическое освещение остатков детства не оставляют никакого
сомнения в непосредственном слиянии нежных и ревнивых чувств с сексуальными
намерениями; они показывают нам, как основательно ребенок делает любимого

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 : 29 : 30 : 31 : 32 : 33 : 34 : 35 : 36 : 37 : 38 : 39 : 40 : 41 : 42 : 43 : 44 : 45 : 46 : 47 : 48 : 49 : 50 : 51 : 52 : 53 : 54 : 55 : 56 : 57 : 58 : 59 : 60 : 61 : 62 : 63 : 64 : 65 : 66 : 67 : 68 : 69 : 70 : 71 : 72 : 73 : 74 : 75 : 76 : 77 : 78 : 79 : 80 : 81 : 82 : 83 : 84 : 85 : 86 : 87 : 88 : 89 : 90 : 91 : 92 : 93 : 94 : 95 : 96 : 97 : 98 : 99 : 100 : 101 : 102 : 103 : 104 : 105 : 106 : 107 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.