Случайный афоризм
Воображение поэта, удрученного горем, подобно ноге, заключенной в новый сапог. Козьма Прутков
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе

Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

попадалось - ни одного живого существа, только раз высоко над головой они
увидали стаю диких уток, летящих на запад, на Юкон.
   - Ниже, в долинах, уже лето, - сказала Лабискви. - Скоро лето
настанет и здесь.
   Лицо ее исхудало, но большие, сияющие глаза стали еще больше, сияли
еще ярче, и вся она светлела при одном взгляде на Смока, поражая его
какой-то дикой, неземной красотой.
   Дни становились длиннее, снег начал оседать. Каждый день покрывавшая
его ледяная корка таяла, каждую ночь его вновь схватывало морозом;
беглецам приходилось пускаться в путь с рассветом и идти до поздней ночи,
а среди дня, когда подтаявший наст проваливался, не выдерживая их тяжести,
делать привал. Смока временно поразила снежная слепота, и Лабискви,
обвязавшись ремнем вокруг талии, повела его за собой, точно на буксире. А
когда она сама ослепла от сверкающего снега, уже он повел ее за собою,
обвязавшись ремнем. Полумертвые от голода, они все глубже погружались в
какой-то сон наяву и все шли и шли по этой воскресающей после зимы, но
пустынной земле, где они были единственными живыми существами.
   Как ни изнурен был Смок, он теперь засыпал со страхом, - горькие и
страшные сны преследовали его в этом безумном сумеречном краю. Вечно ему
снилась еда, вечно она была перед ним, у самых губ, - и в последний миг
коварный властитель снов отнимал ее у него. Он задавал обеды своим старым
сан-францисским друзьям и сам жадно и нетерпеливо следил за всеми
приготовлениями, сам украшал стол гроздьями винограда с багряными осенними
листьями. Гости запаздывали, и, пока он здоровался с ними, смеялся,
отвечал шутками на шутки, его терзало одно желание - скорее сесть за стол.
И вот он крадется к столу, никем не замеченный, хватает пригоршню черных
спелых маслин - и, обернувшись, видит перед собою нового гостя. Остальные
окружают его, и снова смех, шутки, остроты, и все время его сводит с ума
мысль о спелых маслинах, которые он зажал в кулаке.
   Он давал немало таких обедов и всякий раз оставался ни с чем. Он
посещал пиршества достойные Гаргантюа, где толпы гостей поедали без счета
целые туши зажаренных быков, выхватывая их из огромных жаровен и острыми
ножами отрезая сочные ломти дымящегося мяса. Он стоял, разинув рот, и
смотрел снизу вверх на длинные ряды индеек, - их продавали лавочники в
белых фартуках. И все покупали их, кроме Смока, а он никак не мог перейти
оживленную, людную улицу и все стоял, как прикованный, и смотрел разинув
рот. Вот он снова ребенок, он сидит на слишком высоком стуле, размахивая
ложкой, а перед ним в больших мисках - молоко и хлеб, и ему никак до них
не дотянуться. То он гнался по горным пастбищам за пугливыми телками и
долгие века мучился в тщетном усилии поживиться молоком, то в зловонных
подземельях дрался с крысами за объедки и отбросы. Любая пища сводила его
с ума, и он бродил по просторным конюшням, где на целые мили тянулись
стойла, в них стояли откормленные кони, и он искал, где же ведра и
кормушки, куда им насыпают отруби и овес, - искал и не находил.
   Только один-единственный раз сон не обманул его. Он спасся от
кораблекрушения, или, быть может, его высадили на необитаемый остров, и
вот, изголодавшийся, он борется с грозным тихоокеанским прибоем, отдирает
от скал двустворчатые раковины и тащит их на отмель, где вдоволь сухих
водорослей, выброшенных волнами. Он разводит костер и кладет свою
драгоценную добычу на уголья. Из раковин бьет пар, створки раскрываются,
видна мякоть, розовая, точно лососина. Теперь они готовы, и здесь некому
выхватить кусок у него изо рта. Наконец-то, думает он сквозь сон,
наконец-то сон сбывается. На этот раз он поест. Он был так уверен в этом -
и все же сомневался и уже готов был к неминуемому разочарованию: вот
сейчас видение исчезнет... Но наконец нежно-розовая мякоть, горячая,
сочная, у него во рту. Он вонзил в нее зубы. Он ест! Чудо совершилось! Это
разбудило его. Он проснулся во мраке, лежа на спине, и услышал, что
бормочет, и взвизгивает, и мычит от радости. Челюсти его двигались, он
жевал, во рту у него было мясо. Он не шевельнулся, и скоро тонкие пальцы
дотронулись до его губ и в рот ему проскользнул новый крохотный кусочек

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 : 29 : 30 : 31 : 32 : 33 : 34 : 35 : 36 : 37 : 38 : 39 : 40 : 41 : 42 : 43 : 44 : 45 : 46 : 47 : 48 : 49 : 50 : 51 : 52 : 53 : 54 : 55 : 56 : 57 : 58 : 59 : 60 : 61 : 62 : 63 : 64 : 65 : 66 : 67 : 68 : 69 : 70 : 71 : 72 : 73 : 74 : 75 : 76 : 77 : 78 : 79 : 80 : 81 : 82 : 83 : 84 : 85 : 86 : 87 : 88 : 89 : 90 : 91 : 92 : 93 : 94 : 95 : 96 : 97 : 98 : 99 : 100 : 101 : 102 : 103 : 104 : 105 : 106 : 107 : 108 : 109 : 110 : 111 : 112 : 113 : 114 : 115 : 116 : 117 : 118 : 119 : 120 : 121 : 122 : 123 : 124 : 125 : 126 : 127 : 128 : 129 : 130 : 131 : 132 : 133 : 134 : 135 : 136 : 137 : 138 : 139 : 140 : 141 : 142 : 143 : 144 : 145 : 146 : 147 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.