Случайный афоризм
Переведенное стихотворение должно показывать то же самое время, что и оригинал. Юлиан Тувим
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе

Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

след, зажигал костер, дымом подавая знак своим товарищам.
   Смок потерял счет времени, дням и ночам, метелям и привалам. Это был
долгий, беспросветный кошмар, полный мук и тяжелого труда, и все же они
шли вперед и вперед, и Мак-Кен, спотыкаясь, плелся позади, бормоча что-то
о Сан-Франциско, своей заветной мечте. Они шли - и гигантские
остроконечные вершины, суровые и невозмутимые, вставали над ними, уходя в
ледяную синеву небес. Они то скользили по мрачным ущельям, среди отвесных
скал, где на крутизне даже снег не держался, то пробирались оледенелыми
долинами, по насквозь промерзшим озерам. Однажды ночью, в короткую
передышку между двумя снежными бурями, они увидали в небе огненный отсвет
далекого вулкана. Никогда больше они его не видели и даже спрашивали себя,
не померещилось ли им в тот раз.
   Наст заносило толстым слоем рыхлого снега, потом снег покрывался
ледяной коркой, и ее вновь заносило снегом. Местами, в глубоких ущельях и
долинах, они шли по толще снега во много сотен футов, а местами, в узких
расселинах, где дуло, как в трубе, пересекали небольшие ледники,
подметенные ветром начисто, до последней снежинки. Точно безмолвные
призраки, они проползали по нависшим снеговым глыбам, готовым каждую
секунду обрушиться лавиной, или просыпались среди ночи от грохота обвалов.
На высотах, где уже не было ни леса, ни кустарника, они не могли развести
огонь на привале, - надо было теплом собственного тела отогревать
промороженное мясо, чтобы поесть. И все время Лабискви оставалась верна
себе. Она была неизменно бодра и весела, только на Мак-Кена глядела без
улыбки, и ни холод, ни оцепенение безмерной усталости не могли заглушить
ее любви к Смоку.
   Зорче кошки следила она за распределением их скудных припасов, и Смок
видел, что каждый глоток Мак-Кена выводит ее из себя. Однажды она сама
взялась делить еду, и точас Мак-Кен разразился неистовыми протестами: не
только ему, но и себе она положила гораздо меньше, чем Смоку. После этого
Смок всегда сам делил еду. Как-то всю ночь шел снег, и наутро небольшая
лавина снесла их на сто ярдов по склону горы; они выбрались из-под снега
задохнувшиеся, но невредимые. Однако при этом потерялся мешок Мак-Кена,
где была вся их мука. Тотчас второй обвал похоронил этот мешок под снегом
уже навсегда. И хоть беда случилась не по вине Мак-Кена, Лабискви с тех
пор даже не смотрела в его сторону; Смок понимал, что она боится не
совладать с собой.



                                    13

   Стояло утро, вокруг была какая-то особенная, ничем не нарушаемая
тишина, синело над головой безоблачное небо, ослепительно сверкал под
солнцем снег. Они брели вверх по обледенелому откосу, которому не было ни
конца, ни края, - брели медленно, точно усталые тени в этом ледяном,
безжизненном мире. Ни звука, ни ветерка, все вокруг застыло и замерло. За
сотни миль на горизонте вставал зубчатый хребет Скалистых Гор с острыми
вершинами, видимыми так отчетливо, словно до них было каких-нибудь пять
миль.
   - Что-то будет... - прошептала Лабискви. - Ты чувствуешь? Что-то
надвигается... Смотри, все так странно вокруг!
   - Меня пробирает дрожь, - ответил Смок, - но это не от холода. И не
от голода.
   - Дрожь в мозгу, в сердце! - подхватила Лабискви. - Вот и у меня
тоже.
   - Нет, это не внутри, - опредилил Смок. - Как будто тебя покалывает
ледяными иголками. Я чувствую это всей своей кожей, каждым нервом.
   Минут через пятнадцать они остановились передохнуть.
   - Дальних гор больше не видно, - сказал Смок.
   - Воздух какой-то густой, тяжелый, - сказала Лабискви. - Дышать

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 : 29 : 30 : 31 : 32 : 33 : 34 : 35 : 36 : 37 : 38 : 39 : 40 : 41 : 42 : 43 : 44 : 45 : 46 : 47 : 48 : 49 : 50 : 51 : 52 : 53 : 54 : 55 : 56 : 57 : 58 : 59 : 60 : 61 : 62 : 63 : 64 : 65 : 66 : 67 : 68 : 69 : 70 : 71 : 72 : 73 : 74 : 75 : 76 : 77 : 78 : 79 : 80 : 81 : 82 : 83 : 84 : 85 : 86 : 87 : 88 : 89 : 90 : 91 : 92 : 93 : 94 : 95 : 96 : 97 : 98 : 99 : 100 : 101 : 102 : 103 : 104 : 105 : 106 : 107 : 108 : 109 : 110 : 111 : 112 : 113 : 114 : 115 : 116 : 117 : 118 : 119 : 120 : 121 : 122 : 123 : 124 : 125 : 126 : 127 : 128 : 129 : 130 : 131 : 132 : 133 : 134 : 135 : 136 : 137 : 138 : 139 : 140 : 141 : 142 : 143 : 144 : 145 : 146 : 147 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.