Случайный афоризм
Когда писатель глубоко чувствует свою кровную связь с народом - это дает красоту и силу ему. Максим Горький
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе

Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

скользнула по его щеке, мягко легла на губы. Потом мех, от которого так и
веяло морозом, защекотал его лицо, и ему шепнули на ухо одно только слово:
   - Идем.
   Он осторожно сел и прислушался. Сотни собак по всему становищу уже
завели свою ночную песню, но сквозь вой и лай Смок расслышал совсем близко
негромкое, ровное дыхание Снасса.
   Лабискви тихонько потянула его за рукав, и он понял, что надо
следовать за нею. Он взял свои мокасины, шерстяные носки и в спальных
мокасинах неслышно вышел наружу. У погасшего костра, при красноватом
отсвете последних угольев, она знаком велела ему обуться, а сама опять
скользнула в шатер, где спал Снасс.
   Смок нащупал стрелки часов - был час ночи. Совсем тепло, подумал он,
не больше десяти ниже нуля. Лабискви вернулась и повела его по темным
тропинкам через спящее становище. Как ни осторожно они шли, снег все же
поскрипывал под ногами, но этот звук тонул в стоголосой собачьей жалобе:
псы самозабвенно выли, им было не до того, чтобы залаять на проходивших
мимо мужчину и женщину.
   - Теперь можно и разговаривать, - сказала Лабискви, когда последний
костер остался в полумиле позади.
   Она повернулась к нему - и только сейчас, в слабом свете звезд, Смок
заметил, что она идет не с пустыми руками; он дотронулся до ее ноши - тут
были его лыжи, ружье, два пояса с патронами и меховые одеяла.
   - Я обо всем позаботилась, - сказала она и радостно засмеялась. -
Целых два дня я готовила тайник. Я снесла туда мясо, и муку, и спички, и
узкие лыжи, на которых хорошо идти по насту, и плетеные лыжи, которые
будут держать нас, даже когда снег станет совсем слабый. О, я умею
прокладывать тропу, мы пойдем быстро, любимый.
   Слова замерли на губах Смока. Удивительно уже то, что она помогла ему
бежать, но что она и сама пойдет с ним, этого он никак не ожидал.
Растерянный, не зная, как быть дальше, он мягко отнял у нее ношу. Потом,
все еще не в силах собраться с мыслями, одной рукой обнял девушку и
притянул к себе.
   - Бог добрый, - прошептала Лабискви. - Он послал мне возлюбленного.
   У Смока хватило мужества промолчать о том, что он хотел бы уйти один.
Но прежде, чем он вновь обрел дар речи, образы далекого, многоцветного
мира, дальних солнечных стран вспыхнули в его памяти, мелькнули и
померкли.
   - Вернемся, Лабискви, - сказал он. - Ты станешь моей женой, и мы
всегда будем жить с Оленьим народом.
   - Нет, нет! - Она покачала головой и вся протестующе выпрямилась в
кольце его рук. - Я знаю. Я много думала. Тоска по большому миру измучит
тебя, долгими ночами она будет терзать твое сердце. Она убила
Четырехглазого. Она убьет и тебя. Всех, кто приходит сюда из большого
мира, грызет тоска. А я не хочу, чтобы ты умер. Мы пойдем на юг и
проберемся через снежные горы.
   - Послушай меня, дорогая, - уговаривал он, - вернемся!
   Она прижала руку в рукавице к его губам, не давая ему продолжать.
   - Ты любишь меня? Скажи, любишь?
   - Люблю, Лабискви. Ты моя любимая.
   И снова ее рука ласково зажала ему рот.
   - Идем к тайнику, - решительно сказала Лабискви. - До него еще три
мили. Идем.
   Смок не трогался с места, она потянула его за руку, но не могла
сдвинуть. Он уже готов был сказать ей, что там на юге, его ждет другая...
   - Нельзя тебе возвращаться, - заговорила Лабискви. - Я... я только
дикарка, я боюсь того большого мира, еще больше я боюсь за тебя. Видишь,
все так и есть, как ты мне говорил. Я тебя люблю больше всех на свете.
Люблю больше, чем себя. Нет таких слов в индейском языке, чтобы сказать об
этом. Нет таких слов в английском языке. Все помыслы моего сердца - о
тебе, они яркие, как звезды, и им нет числа, как звездам, и нет таких

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 : 29 : 30 : 31 : 32 : 33 : 34 : 35 : 36 : 37 : 38 : 39 : 40 : 41 : 42 : 43 : 44 : 45 : 46 : 47 : 48 : 49 : 50 : 51 : 52 : 53 : 54 : 55 : 56 : 57 : 58 : 59 : 60 : 61 : 62 : 63 : 64 : 65 : 66 : 67 : 68 : 69 : 70 : 71 : 72 : 73 : 74 : 75 : 76 : 77 : 78 : 79 : 80 : 81 : 82 : 83 : 84 : 85 : 86 : 87 : 88 : 89 : 90 : 91 : 92 : 93 : 94 : 95 : 96 : 97 : 98 : 99 : 100 : 101 : 102 : 103 : 104 : 105 : 106 : 107 : 108 : 109 : 110 : 111 : 112 : 113 : 114 : 115 : 116 : 117 : 118 : 119 : 120 : 121 : 122 : 123 : 124 : 125 : 126 : 127 : 128 : 129 : 130 : 131 : 132 : 133 : 134 : 135 : 136 : 137 : 138 : 139 : 140 : 141 : 142 : 143 : 144 : 145 : 146 : 147 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.