Случайный афоризм
В писателе есть что-то от жреца, в пишущем - от простого клирика: для одного слово составляет самоценное деяние, для другого же - деятельность. Ролан Барт
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе
Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

     Владимир Набоков.
     Лолита

     1

  Лолита, свет моей жизни,  огонь моих чресел.  Грех  мой,  душа
моя.  Ло-ли-та:  кончик языка совершает путь в три шажка вниз по
небу, чтобы на третьем толкнуться о зубы. Ло. Ли. Та.
  Она была  Ло,  просто Ло,  по утрам,  ростом в пять футов (без
двух вершков и в одном носке).  Она была Лола в длинных  штанах.
Она была Долли в школе. Она была Долорес на пунктире бланков. Но
в моих объятьях она была всегда: Лолита.
  А предшественницы-то  у  нее  были?  Как  же - были...  Больше
скажу:  и Лолиты бы не оказалось никакой, если бы я не полюбил в
одно   далекое   лето  одну  изначальную  девочку.  В  некотором
княжестве у моря (почти как у По).
  Когда же это было, а?
  Приблизительно за столько же лет до рождения  Лолиты,  сколько
мне  было  в  то  лето.  Можете  всегда  положиться  на убийцу в
отношении затейливости прозы.
  Уважаемые присяжные женского и мужеского пола!  Экспонат Номер
Первый представляет  собой  то,  чему  так  завидовали  Эдгаровы
серафимы  - худо осведомленные,  простодушные,  благороднокрылые
серафимы... Полюбуйтесь-ка на этот клубок терний.

     2

  Я родился  в  1910-ом  году,  в  Париже.  Мой  отец  отличался
мягкостью сердца, легкостью нрава - и целым винегретом из генов:
был швейцарский гражданин, полуфранцуз-полуавстриец, с Дунайской
прожилкой.     Я    сейчас    раздам    несколько    прелестных,
глянцевито-голубых открыток.
  Ему принадлежала  роскошная  гостиница на Ривьере.  Его отец и
оба деда торговали вином,  бриллиантами и шелками (распределяйте
сами). В тридцать лет он женился на англичанке, дочке альпиниста
Джерома Дунна,  внучке двух Дорсетских  пасторов,  экспертов  по
замысловатым   предметам:   палеопедологии   и   Эоловым   арфам
(распределяйте  сами).  Обстоятельства  и  причина  смерти  моей
весьма  фотогеничной  матери были довольно оригинальные (пикник,
молния);  мне же было тогда всего три года,  и,  кроме какого-то
теплого  тупика  в  темнейшем  прошлом,  у меня ничего от нее не
осталось в котловинах и впадинах памяти,  за которыми - если  вы
еще  в  силах  выносить  мой  слог (пишу под надзором) - садится
солнце моего  младенчества:  всем  вам,  наверное,  знакомы  эти
благоуханные остатки дня, которые повисают вместе с мошкарой над
какойнибудь цветущей изгородью и в которые  вдруг  попадаешь  на
прогулке,  проходишь  сквозь  них,  у  подножья холма,  в летних
сумерках - глухая теплынь, золотистые мошки.
  Старшая сестра матери,  Сибилла,  бывшая замужем за двоюродным
братом моего отца - вскоре,  впрочем, бросившим ее, - жила у нас
в доме в качестве не то бесплатной гувернантки,  не то экономки.
Впоследствии я слышал,  что она была влюблена в моего отца и что
однажды,  в  дождливый денек,  он лежомысленно воспользовался ее
чувством - да все позабыл,  как только погода прояснилась. Я был
чрезвычайно  привязан  к  ней,  несмотря  на суровость - роковую
суровость - некоторых ее правил. Может быть, ей хотелось сделать
из меня более добродетельного вдовца,  чем отец.  У тети Сибиллы
были лазоревые,  окаймленные розовым глаза и восковой цвет лица.
Она писала стихи. Была поэтически суеверна. Говорила, что знает,
когда умрет - а именно когда мне исполнится шестнадцать лет -  и

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 : 29 : 30 : 31 : 32 : 33 : 34 : 35 : 36 : 37 : 38 : 39 : 40 : 41 : 42 : 43 : 44 : 45 : 46 : 47 : 48 : 49 : 50 : 51 : 52 : 53 : 54 : 55 : 56 : 57 : 58 : 59 : 60 : 61 : 62 : 63 : 64 : 65 : 66 : 67 : 68 : 69 : 70 : 71 : 72 : 73 : 74 : 75 : 76 : 77 : 78 : 79 : 80 : 81 : 82 : 83 : 84 : 85 : 86 : 87 : 88 : 89 : 90 : 91 : 92 : 93 : 94 : 95 : 96 : 97 : 98 : 99 : 100 : 101 : 102 : 103 : 104 : 105 : 106 : 107 : 108 : 109 : 110 : 111 : 112 : 113 : 114 : 115 : 116 : 117 : 118 : 119 : 120 : 121 : 122 : 123 : 124 : 125 : 126 : 127 : 128 : 129 : 130 : 131 : 132 : 133 : 134 : 135 : 136 : 137 : 138 : 139 : 140 : 141 : 142 : 143 : 144 : 145 : 146 : 147 : 148 : 149 : 150 : 151 : 152 : 153 : 154 : 155 : 156 : 157 : 158 : 159 : 160 : 161 : 162 : 163 : 164 : 165 : 166 : 167 : 168 : 169 : 170 : 171 : 172 : 173 : 174 : 175 : 176 : 177 : 178 : 179 : 180 : 181 : 182 : 183 : 184 : 185 : 186 : 187 : 188 : 189 : 190 : 191 : 192 : 193 : 194 : 195 : 196 : 197 : 198 : 199 : 200 : 201 : 202 : 203 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.