Случайный афоризм
Писатель обречен на понимание. Он не может стать убийцей. Альбер Камю
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе

Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

кружок, и  какие-то  молодые  люди,  пишущие  триолеты,  весьма
сочувствовали моим ночным трудам, но зато не одобряли множества
других  моих  интересов,  как  например:  энтомология,  местные
красавицы и спорт. Я  особенно  увлекался  футболом,  тем,  что
называли  футболом  в  России  и  старой  Англии,  а  в Америке
называют соккер. Как иной  рождается  гусаром,  так  я  родился
голкипером.  В России и вообще на континенте, особенно в Италии
и в  Испании,  доблестное  искусство  вратаря  искони  окружено
ореолом  особого  романтизма.  В его одинокости и независимости
есть что-то байроническое. На знаменитого голкипера, идущего по
улице, глазеют дети и девушки. Он соперничает с матадором  и  с
гонщиком  в загадочном обаянии. Он носит собственную форму; его
вольного образца свитер, фуражка,  толстозабинтованные  колени,
перчатки,  торчащие из заднего кармана трусиков, резко отделяют
его от десяти остальных одинаково-полосатых членов команды.  Он
белая  ворона,  он  железная  маска,  он последний защитник. Во
время матча фотографы поблизости гола,  благоговейно  преклонив
одно  колено,  снимают  его,  когда  он ласточкой ныряет, чтобы
концами пальцев чудом задеть  и  парировать  молниеносный  удар
"шут" в угол, или когда, чтобы обнять мяч, он бросается головой
вперед  под  яростные  ноги нападающих,-- и каким ревом исходит
стадион, когда герой остается  лежать  ничком  на  земле  перед
своим незапятнанным голом.
     Увы,  в  Англии,  на  родине футбола, некоторая угрюмость,
сопряженная  со  всяким  спортом,  национальный   страх   перед
показным   блеском   и  слишком  большое  внимание  к  солидной
сыгранности всей  команды  мало  поощряли  причудливые  стороны
голкиперского искусства. По крайней мере, этими соображениями я
старался  объяснить  мое,  не  столь  удачное,  как  мечталось,
участие в университетском футболе.  Мне  не  везло,--  а  кроме
того,   мне   все   совали   в   обременительный  пример  моего
предшественника  и  соотечественника  Хомякова,   действительно
изумительного  вратаря,--  вроде того, как чеховского Григоряна
критики донимали ссылками на  Тургенева.  О,  разумеется,  были
блистательные  бодрые  дни  на  футбольном  поле, запах земли и
травы, волнение  важного  состязания,--  и  вот,  вырывается  и
близится  знаменитый  форвард  противника, и ведет новый желтый
мяч, и вот, с пушечной силой бьет по моему голу,-- и  жужжит  в
пальцах  огонь  от  отклоненного удара. Но были и другие, более
памятные,  более  эзотерические  дни,  под   тяжелыми   зимними
небесами,  когда пространство перед моими воротами представляло
собой сплошную жижу черной  грязи,  и  мяч  был  точно  обмазан
салом,  и  болела  голова  после  бессонной  ночи,  посвященной
составлению стихов, погибших  к  утру.  Изменял  глазомер,--  и
пропустив  второй  гол,  я с чувством, что жизнь вздор, вынимал
мяч из задней сетки. Затем наша сторона начинала напирать, игра
переходила на  другой  конец  поля.  Накрапывал  нудный  дождь,
переставал,  как  в  "Скупом  рыцаре",  и шел опять. С какой-то
воркующей  нежностью  кричали  галки,  возясь  в  безлиственном
ильме.  Собирался  туман.  Игра  сводилась к неясному мельканью
силуэтов у едва  зримых  ворот  противника.  Далекие  невнятные
звуки  пинков, свисток, опять мутное мелькание -- все это никак
не относилось ко мне. Сложив руки на груди  и  прислонившись  к
левой  штанге ворот, я позволял себе роскошь закрыть глаза, и в
таком положении слушал плотный стук  сердца,  и  ощущал  слепую
морось  на лице, и слышал звуки все еще далекой игры, и думал о
себе,  как  об  экзотическом  существе,  переодетом  английским
футболистом п сочиняющем стихи на никому неизвестном наречии, о
заморской стране. Неудивительно, что товарищи мои по команде не
очень меня жаловали,

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 : 29 : 30 : 31 : 32 : 33 : 34 : 35 : 36 : 37 : 38 : 39 : 40 : 41 : 42 : 43 : 44 : 45 : 46 : 47 : 48 : 49 : 50 : 51 : 52 : 53 : 54 : 55 : 56 : 57 : 58 : 59 : 60 : 61 : 62 : 63 : 64 : 65 : 66 : 67 : 68 : 69 : 70 : 71 : 72 : 73 : 74 : 75 : 76 : 77 : 78 : 79 : 80 : 81 : 82 : 83 : 84 : 85 : 86 : 87 : 88 : 89 : 90 : 91 : 92 : 93 : 94 : 95 : 96 : 97 : 98 : 99 : 100 : 101 : 102 : 103 : 104 : 105 : 106 : 107 : 108 : 109 : 110 : 111 : 112 : 113 : 114 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.