Случайный афоризм
Поэт - человек, раскрывающий перед всеми свою душу. Рюноскэ Акутагава
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе
Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

немецкого  снаряда  вблизи  посетителей.  Отчет  этот   сначала
печатался  в  "Речи";  в  одной  из  статей  отец  рассказал, с
несколько старосветским простодушием, о  том,  как  он  подарил
свое  вечное  перо Swan адмиралу Джеллико, который за завтраком
занял  его,  чтобы  автографировать  меню,   и   похвалил   его
плавность.  Неуместное  обнародование  названия  фирмы получило
немедленный отклик в  огромном  газетном  объявлении  от  фирмы
Mabie,  Todd  &  Со. Ltd., которая цитировала отца и
изображала его на рисунке  предлагающим  ее  изделие  командиру
флота под хаотическим небом морского сражения.
      Но  теперь,  три  года  спустя,  не  было  ни  речей,  ни
банкетов, После года пребывания в  Лондоне  отец  с  матерью  и
тремя  младшими  детьми  переехал в Берлин (где до своей смерти
28-го  марта  1922  года  редактировал   с   И.   В.   Гессеном
антисоветскую  газету  "Руль"),  между  тем  как  брат  мой и я
поступили осенью 1919-го года в Кембриджский университет--он  в
Christ's Collиge, а я в Trinity.

     2

     Помню  мутный,  мокрый и мрачный октябрьский день, когда с
неловким чувством, что участвую в каком-то ряженье, я в  первый
раз  надел тонкотканый иссиня-черный плащ средневекового покроя
и  черный  квадратный  головной   убор   с   кисточкой,   чтобы
представиться  Гаррисону, моему "тютору", наставнику, следящему
за  успехами  студента.  Обойдя  пустынный  и   туманный   двор
колледжа,  я  поднялся  по  указанной мне лестнице и постучал в
слегка приоткрытую массивную  дверь.  Далекий  голос  отрывисто
пригласил  войти.  Я  миновал  небольшую  прихожую  и  попал  в
просторный кабинет. Сумерки опередили меня; в кабинете не  было
света,  кроме  пышущего  огня  в  большом  камине, около
которого сидела  темная  фигура.  Я  подошел  со  словами  "Моя
фамилья  --"  и  вступил  в  чайные принадлежности, стоявшие на
ковре около низкого камышового кресла Гаррисона. С  недовольным
кряком   он   наклонился  с  сиденья  и  зачерпнул  с  ковра  в
небрезгливую горсть, а затем шлепнул обратно  в  чайник  черное
месиво чайных листьев. Так студенческий цикл моей жизни начался
с   неловкости,   и   этим   предопределилась   длинная   серия
неуклюжестей, ошибок и всякого рода неудач и глупостей, включая
романтические,  которые   преследовали   меня   в   продолжение
трех-четырех последовавших лет.
     Гаррисону  показалась  блестящей  идея дать мне в сожители
другого White Russian, так что  сначала  я  делил  квартирку  в
Trinity Lane с несколько озадаченным соотечественником, который
все  советовал  мне,  дабы восполнить непонятные пробелы в моем
образовании, почитать "Протоколы Сионских мудрецов" да какую-то
вторую книгу, попавшуюся ему  в  жизни,  кажется  "L'homme  qui
Assassina" ("Человек, который убил" (франц.)) Фаррера. В
конце года он, не выдержав первокурсных экзаменов, вынужден был
согласно  регламенту  покинуть Кембридж, и остальные два года я
жил один. Апартаменты, которые я занимал, поражали  меня  своим
убожеством  по  сравнению с обстановкой моего русского детства,
ибо,-- как теперь мне  ясно,--я,  метя  в  Англию,  рассчитывал
попасть  не в какое-то неизвестное продолжение юности, а назад,
в красочное младенчество,  которому  именно  Англия,  ее  язык,
книги  и  вещи придавали нарядность и сказочность. Вместо этого
был просиженный, пылью  пахнущий  диван,  мещанские  подушечки,
тарелки  на  стене,  раковины  на  камине,  и, на видном месте,
ветхая пианола с грыжей,  ужасные,  истошные  и  трудные  звуки
которой квартирная хозяйка позволяла и даже просила выдавливать

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 : 29 : 30 : 31 : 32 : 33 : 34 : 35 : 36 : 37 : 38 : 39 : 40 : 41 : 42 : 43 : 44 : 45 : 46 : 47 : 48 : 49 : 50 : 51 : 52 : 53 : 54 : 55 : 56 : 57 : 58 : 59 : 60 : 61 : 62 : 63 : 64 : 65 : 66 : 67 : 68 : 69 : 70 : 71 : 72 : 73 : 74 : 75 : 76 : 77 : 78 : 79 : 80 : 81 : 82 : 83 : 84 : 85 : 86 : 87 : 88 : 89 : 90 : 91 : 92 : 93 : 94 : 95 : 96 : 97 : 98 : 99 : 100 : 101 : 102 : 103 : 104 : 105 : 106 : 107 : 108 : 109 : 110 : 111 : 112 : 113 : 114 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.