Случайный афоризм
Проблема искусства есть проблема перевода. Плохие писатели те, кто пишут, считаясь с внутренним контекстом, не известным читателю. Нужно писать как бы вдвоем: главное здесь, как и везде, - научиться владеть собою. Альбер Камю
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе
Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

пять лет, в Берлине, я ее по небрежности потерял), но  на  меня
смотрели  из  окон,  и  пыл  молодого  самолюбия  заставил меня
сделать то, на что сегодня бы никак не решился. Я дал проползти
вагону, третьему, четвертому, всему  составу  (русские  поезда,
как  известно,  очень  постепенно  набирали скорость), и, когда
наконец обнажились рельсы, поднял лежавшую между ними трость  и
бросился догонять уменьшавшиеся, как в кошмаре, буфера. Крепкая
пролетарская  рука,  следуя  правилам  сентиментальных  романов
наперекор наитиям марксизма, помогла мне взобраться на площадку
последнего вагона. Но если бы я поезда не  догнал  или  был  бы
нарочно  выпущен  из этих веселых объятий, правила жанра, может
быть, не были бы  нарушены,  ибо  я  оказался  бы  недалеко  от
Тамары,   которая   переехала   на  юг  и  жила  на  хуторе,  в
каких-нибудь ста верстах от места моего глупого приключения.

     4

     О ее местопребывании я неожиданно узнал через месяц  после
того,  как мы осели в Гаспре, около Кореиза. Крым показался мне
совершенно чужой страной: все было не русское,  запахи,  звуки,
потемкинская  флора  в  парках  побережья,  сладковатый  дымок,
разлитый в воздухе татарских деревень, рев осла, крик муэдзина,
его  бирюзовая  башенка  на  фоне  персикового  неба;  все  это
решительно  напоминало  Багдад,--  и  я  немедленно  окунулся в
пушкинские ориенталии. И вот, вижу себя стоящим  на  кремнистой
тропинке  над  белым  как  мел  руслом ручья, отдельные струйки
которого прозрачными дрожащими полосками оплетали  яйцеподобные
камни,  через которые они текли,-- и держащим в руках письмо от
Тамары. Я смотрел на крутой обрыв Яйлы, по  самые  скалы  венца
обросший  каракулем  таврической  сосны,  на  дубняк и магнолии
между горой и морем; на  вечернее  перламутровое  небо,  где  с
персидской  яркостью  горел  лунный  серп,  и рядом звезда,-- и
вдруг, с неменьшей силой, чем  в  последующие  годы,  я  ощутил
горечь  и вдохновение изгнания. Тут не только влияли пушкинские
элегии и привозные кипарисы, тут было настоящее; порукой  этому
было  подлинное  письмо  невымышленной  Тамары,  и с тех пор на
несколько лет потеря родины оставалась  для  меня  равнозначной
потере   возлюбленной,   пока   писание,   довольно,   впрочем,
неудачной, книги ("Машенька") не утолило томления.
     Между тем жизнь  семьи  коренным  образом  изменилась.  За
исключением  некоторых  драгоценностей,  случайно захваченных и
хитроумно схороненных в жестянках с туалетным тальком, у нас не
оставалось  ничего.  Но  не  это  было,  конечно,  существенно.
Местное  татарское  правительство  смели  новенькие  советы, из
Севастополя прибыли опытные пулеметчики и палачи, и мы попали в
самое скучное и унизительное положение, в  котором  могут  быть
люди,--  то  положение,  когда вокруг все время ходит идиотская
преждевременная смерть, оттого что хозяйничают человекоподобные
и обижаются,  если  им  что-нибудь  не  по  ноздре.  Тупая  эта
опасность  плелась за нами до апреля 1918-го года. На ялтинском
молу,  где  Дама   с   собачкой   потеряла   когда-то   лорнет,
большевистские матросы привязывали тяжести к ногам арестованных
жителей и, поставив спиной к морю, расстреливали их; год спустя
водолаз  докладывал, что на дне очутился в густой толпе стоящих
навытяжку мертвецов. Избежав  всяческие  опасности  на  севере,
отец  к  тому  времени  присоединился к нам, и вероятно в конце
концов  до  него  бы  добрались;  какая-то  странная  атмосфера
беспечности  обволакивала  жизнь. В своей Гаспре графиня Панина
предоставила нам отдельный домик через сад, а в большом жили ее
мать и отчим, Иван Ильич Петрункевич, старый друг и  сподвижник

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 : 29 : 30 : 31 : 32 : 33 : 34 : 35 : 36 : 37 : 38 : 39 : 40 : 41 : 42 : 43 : 44 : 45 : 46 : 47 : 48 : 49 : 50 : 51 : 52 : 53 : 54 : 55 : 56 : 57 : 58 : 59 : 60 : 61 : 62 : 63 : 64 : 65 : 66 : 67 : 68 : 69 : 70 : 71 : 72 : 73 : 74 : 75 : 76 : 77 : 78 : 79 : 80 : 81 : 82 : 83 : 84 : 85 : 86 : 87 : 88 : 89 : 90 : 91 : 92 : 93 : 94 : 95 : 96 : 97 : 98 : 99 : 100 : 101 : 102 : 103 : 104 : 105 : 106 : 107 : 108 : 109 : 110 : 111 : 112 : 113 : 114 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.