Случайный афоризм
Никто не может быть хорошим поэтом без душевного огня и без некоторого вдохновения - своего рода безумия. То же самое говорят Демокрит и Платон. Марк Туллий Цицерон
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе

Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

вздор;   она  же  спокойно  ела  шоколад,  аккуратно  отламывая
квадратные дольки толстой плитки и  рассказывала  про  контору,
где  работала.  С одной стороны полотна, над синеватым болотом,
темный дым горящего торфа сливался с  дотлевающими  развалинами
широкого  оранжевого  заката.  Интересно,  мог ли бы я доказать
ссылкой на где-нибудь напечатанное свидетельство, что как раз в
тот вечер Александр Блок отмечал в своем дневнике этот дым, эти
краски. Всем известно, какие закаты  стояли  знаменьями  в  том
году     над     дымной     Россией,    и    впоследствии,    в
полуавтобиографической  повести,  я  почувствовал  себя  вправе
связать  это  с воспоминанием о Тамаре; но тогда мне было не до
того; никакая поэзия не  могла  украсить  страдание.  Поезд  на
минуту  остановился. Раздался простодушный свирест кузнечика,--
и, отвернувшись, Тамара опустила голову и  сошла  .по  ступеням
вагона в жасмином насыщенную тьму,

     3

     В  американском  издании этой книги мне пришлось объяснить
удивленному читателю, что эра  кровопролития,  концентрационных
лагерей  и  заложничества  началась  немедленно после того, что
Ленин и его помощники  захватили  власть.  Зимой  1917-го  года
демократия  еще  верила, что можно предотвратить большевистскую
диктатуру. Мой отец решил до последней возможности оставаться в
Петербурге. Семью же он отправил в еще жилой Крым.  Мы  поехали
двумя  партиями;  брат  и  я  ехали  отдельно  от матери и трех
младших детей. Мне было восемнадцать лет. В ускоренном порядке,
за месяц до формального срока,  я  сдал  выпускные  экзамены  и
рассчитывал   закончить   образование   в   Англии,   а   затем
организовать  энтомологическую  экспедицию  в  горы   Западного
Китая:  все  было  очень  просто  и  правдоподобно, и, в общем,
многое  сбылось.  Весьма  длительная  поездка   в   Симферополь
началась  в  довольно  еще  приличной  атмосфере, вагон первого
класса был жарко натоплен, лампы были целы, в коридоре стояла и
барабанила по стеклу актриса, и у меня была с собой целая  кипа
беленьких книжечек стихов со всей гаммой тогдашних заглавий, т.
е.  от простецкого "Ноктюрна" до изысканного "Пороша". Где-то в
середине России настроение испортилось: в  поезд,  включая  наш
спальный  вагон,  набились  какие-то  солдаты, возвращавшиеся с
какого-то фронта восвояси. Мы с братом почему-то нашли забавным
запереться в нашем купе и никого не впускать. Продолжая натиск,
несколько солдат влезли на крышу  вагона  и  пытались,  не  без
некоторого  успеха,  употребить  вентилятор  нашего отделения в
виде уборной. Когда замок двери не выдержал, Сергей, обладавший
сценическими способностями,  изобразил  симптомы  тифа,  и  нас
оставили  в  покое.  На  третье, что ли, утро, едва рассвело, я
воспользовался  остановкой,   чтобы   выйти   подышать   свежим
воздухом. Нелегко было пробираться по коридору через руки, лица
и   ноги   вповалку  спящих  людей.  Белесый  туман  висел  над
платформой безымянной станции. Мы находились где-то недалеко от
Харькова. Я был, смешно вспомнить, в котелке, в белых гетрах, и
в  руке  держал  трость  из  прадедовской  коллекции,--  трость
светлого,   прелестного,   веснушчатого   дерева,   с   круглым
коралловый  набалдашником  в  золотой  короносбразной   оправе.
Признаюсь,  что,  будь  я  на  месте  одного из тех трагических
бродяг в солдатской шинели,  я  бы  не  удержался  от  соблазна
схватить  франта,  прогуливавшегося  по платформе, и уничтожить
его. Только я  собрался  влезть  обратно  в  вагон,  как  поезд
дернулся, и от толчка тросточка моя выскользнула из рук и упала
под  поплывший  поезд.  Особенно привязан к ней я не был (через

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 : 29 : 30 : 31 : 32 : 33 : 34 : 35 : 36 : 37 : 38 : 39 : 40 : 41 : 42 : 43 : 44 : 45 : 46 : 47 : 48 : 49 : 50 : 51 : 52 : 53 : 54 : 55 : 56 : 57 : 58 : 59 : 60 : 61 : 62 : 63 : 64 : 65 : 66 : 67 : 68 : 69 : 70 : 71 : 72 : 73 : 74 : 75 : 76 : 77 : 78 : 79 : 80 : 81 : 82 : 83 : 84 : 85 : 86 : 87 : 88 : 89 : 90 : 91 : 92 : 93 : 94 : 95 : 96 : 97 : 98 : 99 : 100 : 101 : 102 : 103 : 104 : 105 : 106 : 107 : 108 : 109 : 110 : 111 : 112 : 113 : 114 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.